Пока Крис смотрел на Виктора, к нему возвращались воспоминания, которые Вертинский старательно прятал под кодовыми замками.
Душа хрустела, крошилась, ярость росла.
Криса окликнул отец, Вертинский-младший вспомнил, что он на деловой встрече.
– Чего непонятного? Я уже разжевал все донельзя, осталось только проглотить. Хоть на это вы способны? – бросил Крис, кидая на тарелку столовые приборы.
Звон металла о фаянс вторил звукам разбитого сердца.
Шок вместо абажура повис над столом.
– Не дерзи, Кристиян. Грубость – не лучший способ наладить деловые отношения, – с нажимом произнес Матвей Степанович, пытаясь не выдать своих разочарования и злости.
Атмосфера изменилась за секунду, решения о заключении сделки бежали с поля боя в стратегическом отступлении. Союзник оказался врагом. Чудовищем, не поддающимся контролю.
– Дерзость – это не грубость, а четкая формулировка истины, лишенная лицемерия, – оскалился Вертинский-младший, хватая за руку проходящую мимо Кристину. – Детка, принеси-ка водки. Иначе я застрелюсь, – со злой улыбкой проговорил парень, повернулся к сидящим за столом. – Ну что? Еще что-то объяснить нужно? – Он оглядел мужчин, откинулся на спинку стула, снова оскалился.
Смотрел в одну точку, сложил руки в замок на животе. Чтобы ненароком не дать кому-нибудь по хлебалу.
Провал.
«Молодец, Кристиян, запорол бизнес-встречу из-за какого-то ублюдка и его сучки. Ну ты и неуравновешенная тряпка, поздравляю.
Ты все просрал, Вертинский».
– Надо было вызывать шлюх, – выдохнул Крис, залпом осушил стакан виски. – Хотя здесь их и так достаточно.
– Мне кажется, это была не такая уж и плохая идея, – протянул Вертинский на ухо Тат, улыбаясь проходящим мимо гостям.
– Что именно? Позволить твоему отцу затащить нас на романтический уикенд или выпустить меня из туалета без трусиков? – Дрейк постаралась возмутиться, но расползающаяся на лице улыбка не позволила.
– И то и другое, Дрейк. И то и другое. – Крис поцеловал ее в висок, думая, что все не так уж и плохо.
Татум чувствовала себя дерьмово. Встреча со «старым другом» выжала из нее соки, смотала нервы в клубок, с которым Виктор игрался, как двухмесячный котенок. А она играла роль легкомысленной девчонки. Смеялась над его шутками, пила, непринужденно болтала. Она понимала, что это не последняя встреча. Они и не разговаривали толком. Делали вид, будто были дальними знакомыми, расшаркивались в вежливости, прятали чувства и натягивали улыбки.
Фальшь. Ни одного стоящего слова. Кино для фона, пока занимаешься уборкой дома.
Татум было плохо от выпитого алкоголя и от девяти выкуренных сигарет, но первым делом, когда пришла домой, Дрейк открыла бутылку вина, припрятанную на черный день.
На душе – на том месте, где она должна быть – было мерзко, гадко, отвратительно. Все зависит от степени религиозности, иначе все можно списать на сильный эмоциональный стресс и водку с тоником на пустой желудок, но британские ученые выяснили: как только человек умирает, тело становится легче на пару сотых грамма – считается, из-за того, что душа покидает тело.
Эта пара сотых грамма у Татум болела гнилым зудом. Хотелось пробить грудную кость, захлебнуться в крови, услышать хлюпанье пробитых мышц и отмирающих нервов – главное, чтобы внутри не было так гадко. В такие моменты совершают самоубийства. Но Тат не тянется к баночке со снотворным – просто хочет, чтобы ее обняли.
Она обещала себе, что больше не будет испытывать этого чувства. И соврала. Снова наступала себе на горло, нервно смеялась над его шутками и делала вид, что тонет в приятных воспоминаниях. А хотелось – просто никогда больше не видеться.
Виктор так и не сказал, что ему было нужно. Устроил фарс в ресторане под личиной ужина старых друзей, но искренним не был. Вторил ее смеху над его шутками.
Дрейк успела сжечь яичницу, выпить половину бутылки в одно горло, блевануть на ковер в гостиной и расплакаться. Успела взять себя в руки, убрать рвоту с ковра, выкинуть подгорелую яичницу и приготовить крепкий кофе до того, как набрала вшитый в память номер. Он ответил сразу.
– Привет.
– Привет, баржа.
– Это был последний раз, когда ты меня так называешь, – с иронией пригрозила Тат.
Всегда думала, что родители назвали ее именем необычным, подходящим под необычную фамилию. В тринадцать узнала, что Татум означает «ферма». Люк же вычитал, что с одного из шотландских диалектов «Татум» и вовсе – «баржа». Приплыли.
– Кто-то напился. – Люк в экране хохотнул.
Его смех разнесся по комнате и разбился под потолком тысячью цифровых помех.
– Тебе очень идет эта повязка, просто невероятно, – сдерживая ком слез, проглотила улыбку Тат.
– Я знаю, ты мне каждый раз это говоришь. Поверил в это два года назад. – Парень добродушно усмехнулся, лег на подушки, подпер щеку кулаком. – Когда встретимся? Больше месяца уже не виделись. – Сквозь экран по плохой видеосвязи он заглянул ей в глаза – у Дрейк заболела душа.
– Надо собрать себя в кучу, да, – кивнула Татум. – Что у нас было в списке? Аттракционы? Лошади?
