Замерла, прислушиваясь к тишине: ночной гость потерял терпение, раз атака ее порога прекратилась. После секунды размышлений Тат все же подошла к двери и потянула ее на себя.
В лицо ударил порыв холодного сквозняка из форточки на лестничной клетке вперемешку с клубами табачного дыма, которые выдыхал Вертинский, опираясь о дверной косяк.
Тат нахмурилась, сложила руки на груди, молчала: она ему все сказала. Может, и неправду, может, и в порыве злости, но оправдываться перед парнем Дрейк не собиралась. Не думала, что увидит его. Развлеклись-разбежались – разве это не так работает? Разве не об этом мечтает каждый парень?
Но Крис смотрел на Тат с прищуром, по-киношному зажимая зубами сигарету. Крис был зол. Крис был в ярости. Он провалил важную встречу с инвесторами из-за долбаного Виктора и суки Дрейк.
И ему было очень интересно: она трахается с ним, а потом сливает информацию Виктору? Крис пока не продумал эту теорию до конца и не знал, что даже теоретически о нем могла рассказать Дрейк, кроме того, что Крис хочет трахнуть тетю Марка, но все же.
Либо она трахается со всеми подряд, включая в свой «шлюхо-список» других парней из, сука, враждующих группировок? Тупая шалава.
– Ты не спешила открывать, – констатировал очевидный факт Вертинский, кривя губы в ухмылке.
Ему как бы плевать.
– Не спешила. – Тат подтвердила очевидный факт и не улыбалась вовсе.
Ей плевать.
– Я зайду? – Вертинский придал своей фразе вопросительную интонацию ради приличия, кинул окурок на пол у порога, затушил носком ботинка.
– Нет, – отрезала Дрейк.
Смотрела на Криса исподлобья. Не то чтобы она совсем была против неожиданного визита, наоборот, он был тем, кто нужен ей на сегодняшнюю ночь, – одиноким курящим натуралом. Дрейк дала отрицательный ответ ради приличия, не надеясь на то, что Вертинский развернется и уйдет.
Он не ушел: Крис прижал Дрейк к стене и поцеловал резко, вжимая губы до скрежета зубов. Протиснулся между ними языком, выделывал им адово заклинание.
У Вертинского движения были рваные, остервенелые – вполне сойдут за страсть. У Дрейк сильный голод и расплавленный свинец в венах – вполне сойдет за податливость.
Татум почувствовала затылком стену и растекающуюся по мозгам тупую боль.
Поморщилась, укусила Криса за нижнюю губу. Зашипела, когда он с силой сдавил грудь, дергая за соски.
Если секс – танец страсти… сейчас они были в бойцовском восьмиугольнике. Пытались зубами вырвать друг у друга победу. Никто не хотел сдаваться.
Вертинский выругался сквозь зубы, слизал с губ собственную кровь, улыбнулся бешено. Оскалился, смотря на Дрейк сверху вниз, расстегнул рукой ремень штанов, другой наматывая волосы Тат на кулак.
Ему хотелось оторвать ее накрашенную голову и насадить себе на член, чтобы она захлебывалась его спермой, а мозг вытекал через глаза от удушья.
Чтобы она смотрела на него потухшим, пугливым взглядом, неразборчиво мычала слова, а ему было бы плевать. Понятно, оторванная голова не может просить о пощаде, но можно иногда помечтать?
Но Дрейк не смотрела на него затравленно – смотрела с вызовом и предвкушением. Это бесило: за его спиной она трахалась с Виктором и считала себя правой, черт возьми. Кто бы, черт, угодно, только не Вик.
Но все было именно так.
Вертинский накручивал сам себя не хуже бабы-истерички – не сдерживая эмоций, схватил Тат за шею, еще раз прикладывая затылком о дверной косяк. Татум охнула, осела в его руках, но Крису было плевать: он целовал, мял ее губы, не обращая внимания на то, что ответа нет.
Дрейк цеплялась за плечи Вертинского, пытаясь удержаться на ногах и не рухнуть на пол. Она отвечала на поцелуй, игнорируя черные точки перед глазами и ватный дискомфорт в голове.
Глубокая вина в подсознании шептала, что она это заслужила. Нежность и участие – для других. Для девушек без грязи в прошлом. Не для нее. И Тат принимала это с покорностью.
Вертинский стянул домашние штаны с Тат. Подняв ее ногу, вошел одним движением до упора. Дрейк вскрикнула, врезалась ногтями в спину Криса, неосознанно напряглась, делая себе еще больнее.
Ноющая боль распространилась по нижней части тела; беспорядочные рваные поцелуи Вертинского не способствовали росту возбуждения. Садомазохизм в чистом виде: Тат с силой сжала мышцами член парня с утробным рычанием.
Баржа накренилась вбок, зачерпнула соленой воды бортом. За горизонтом был только туман, узкий грязный канал был оплетен каменными стенами, дно выло.
Крис резко толкнулся в ней. Тат потеряла равновесие. Споткнулась о штанину, висящую на щиколотке. Повалилась на пол, утягивая за собой парня. Вертинский упал на локти, оперся на предплечья по обе стороны от тела Тат.
– Дура! – Крис ударил кулаком по полу слева от головы Дрейк, сдавил ей горло.
Тат ударилась позвоночником о паркет, практически не слышала ругательств Вертинского, первых на ее памяти. Смотрела на Криса сквозь пелену слез.
За-слу-жи-ла.
Она положила ладонь Вертинскому на щеку, посмотрела в глаза. Крис на секунду замер, неосознанно задержал дыхание: Дрейк смотрела на него с… нежностью?
