Она взяла с тарелки бутерброд с сыром и быстро и жадно его съела. Потом она встала, стряхнув крошки со своей груди, и пошла в туалет, оставив меня с противоречивыми мыслями о ней. Я знала девушек, у которых были богатые покровители, но так явно никто об этом не говорил. Наоборот, они как могли опровергали такие слухи. А Вика высказала мне все при первом же знакомстве с такой честностью, что мне было даже неловко. Она будто хотела убедить меня в своей правоте, но, кажется, еще больше она хотела убедить себя. Может, она ожидала, что я подтвержу ее мысли, но я не могла этого сделать. В глазах Вики я видела опустошенность, которую я наблюдала уже не раз в этом бизнесе. Здесь действительно все продавалось, лишь цена для каждого была своя. И во взглядах фотографа и визажиста, дизайнера и агента, отчетливо виднелась моя цена. Тошнота комом подступила к горлу, то ли от голода, то ли от осознания, что я такая же вещь, что и блестящие камушки, висящие на моих ушах.
Позже, когда мы возвращались в маминой машине домой, я все вспоминала свой список до двадцати, где последним пунктом значилось перестать быть моделью. Этот пункт стоял перед моими глазами с того самого момента, как я попрощалась с Викой и закрыла за собой дверь студии.
– Ваня подарил тебе такого милого ангелочка, – щебетала мама. – Интересно, а он дорого стоит?
– Я не знаю, – безучастно ответила я, глядя перед собой.
– Помнишь, Антон на твой прошлый день рождения подарил тебе кольцо с твоим первым бриллиантом? Тоже отличный подарок, а ведь вы встречались всего ничего.
– Зачем ты сказала ему мой номер телефона?
– Ой, он хотел тебя поздравить. Антон очень скучает по тебе. По-моему, вы были замечательной парой, – со вздохом произнесла мама. – А какое будущее у тебя могло бы быть… Только представь, у его отца есть дома в Италии и Греции.
– Я рассказала тебе, что он унижал меня. И после этого ты говоришь, что мы были бы прекрасной парой?
– Анечка, у мужчин часто бывает сложный характер. Иногда можно и потерпеть.
– Терпеть всю жизнь?
– Да. Думаешь, я счастлива с твоим отцом на сто процентов? Такое бывает только в сказках. – Мама закатила глаза и чуть не пропустила нужный нам поворот. – Кстати, о сказках, Вика чудесная девушка, не правда ли? К своим восемнадцати столького добилась в мире моды. О ней говорят по всему миру… Не зря, ее зовут так, ведь наше имя переводится, как победительница.
– Я больше не хочу заниматься этим, – прервала я маму, изо всех сил воткнув ногти в сиденье.
Мне было физически тяжело слушать мамину болтовню, и вот я выпалила то, о чем думала всю дорогу.
– Чем, дорогая? – настороженно спросила мама.
– Быть моделью. Я больше не могу.
– Аня, сегодня, конечно, пришлось слегка раздеться, но это не повод ото всего отказываться. – Мама глубоко вздохнула. – Ты должна понимать, что это такая же работа, как и другие. И в этом деле у тебя хорошо получается. Тебя сегодня так хвалили…
– Я не хочу этим заниматься! – выкрикнула я, ошибочно думая, что после крика станет легче. Не стало.
– Почему?
Я посмотрела на маму. А ведь, она действительно не понимала.
– Потому что это мерзко. Это только в детстве красиво примерять красивые платьишки. А в настоящей жизни это грязно. На тебя смотрят, как на вещь, оценивают, как скаковую лошадь, заставляют выглядеть сексуально с детства.
– Но это искусство! – повысила голос моя мама, зачем-то стукнув по рулю рукой.
– Мои сегодняшние фотографии… Ты думаешь, это будет искусством? Все будут сравнивать то, что получится, с фотографиями Билла Водмана? – Спасибо Ване за осведомленность о хороших фотографах! – Или будут пялиться на мой неприкрытый зад? Ты что не видела, что сегодня я изображала грязную немытую девку, готовую продаться за драгоценные камешки?
– Анюта, ну что сделать, если мир моды повернут на сексе?
– Не дать мне туда войти!
– Но ты уже в нем!
Мама повернула ко мне лицо. Ее тяжелый взгляд скользнул по мне с разочарованием. Я не могла этого больше вынести.
– Останови машину. Я выйду, – произнесла я с непонятно откуда взявшимся спокойствием в голосе.
– Нет. Поговорим дома.
Находиться с ней рядом было невыносимо. Меня тошнило от голода, от мыслей, что когда-то самый близкий человек готов окунать меня в грязь. Все то, о чем говорила Вика, вызывало восхищение у моей мамы, и понимать это было горько. Внутри меня наружу рвалась маленькая девочка, готовая зарыдать и затопать ножками. Я не могла дать ей шанс сделать это при маме.
– Остановись!
Мама продолжала ехать по дороге, не обращая никакого внимания на мою просьбу. Это было в ее стиле, молчать, дать мне успокоиться, а потом настоять на своем. Машина остановилась на светофоре, и я, воспользовавшись моментом, просто выскочила из машины, с громким стуком захлопнув за собой дверь. Через открывшееся окно что-то кричала мне мама, любопытные взгляды водителей метко выстреливали в меня. Я перебралась через ограждение и хотела лишь оказаться внутри города, блуждая в его улочках там, где никто меня не найдет.