Я хотел её, когда проснулся. Но надо было идти заниматься делами.
Ванна быстро наполнилась водой. Просить её подогреть я не стал. Окунулся в холод, чтобы хоть как-то прийти в себя.
Резкими движениями смыл остатки жаркой ночи и вышел. Изабелла сладко посапывала, развалившись на кровати. Волосы разметались, слегка прикрывая нагую грудь. Даже от этой картины у меня всё затвердело. Поэтому я поспешил одеться и вышел в коридор.
Там почти сразу наткнулся на Себастьяна.
Брат вальяжно прислонился к стене и ухмылялся:
– Жаркая ночка? Вижу, ты в хорошем расположении духа. Скажи, эта ведьмочка ведь стоит того?
Я бросил на него быстрый взгляд и захотел обойти, но он схватил за локоть.
– Ты ведь не собираешься влюбиться в неё, Кристофер? Она же ве-е-едьма. Источник.
– Без тебя знаю, – попытался вырваться я, но он крепко держал.
Его глаза недобро сверкнули.
– Твоя собственность ведёт себя дерзко и вызывающе. Приструни собачонку. А то её приструню я.
– Украдёшь, так же как в детстве это делал?
– Именно!
Не знаю почему, но эти слова меня будто оцарапали.
Я впечатал его в стену и прошипел:
– Только попробуй тронуть её и я…
– У-у-у, как тебя теперь можно разозлить легко. Эта девчонка стала твоим слабым местом?
– Себастьян!
– Может, мне уже стоит доложить о твоей жаркой привязанности Теодору.
– Только посмей!
Я почти занёс кулак для удара.
– Кхе-кхе, – прервал нашу ссору появившийся Рафаэль. – Кристофер, тебя вызывает магистр по какому-то срочному делу.
Он внимательно осмотрел нас. Пришлось выпустить Себастьяна и последовать за ним.
– У тебя даже к ведьме чувства появились. Ко всем, кроме меня, – кинул мне в спину брат.
Оборачиваться не хотелось. У нас с Себастьяном сложные отношения были всю жизнь. Мы следили друг за другом, но будто бы всегда соперничали.
Помню, как в детстве жрецы храма нас недокармливали. Сладости сироты видели только в праздники, да и то скудные пресные печенья и леденцы.
В один день приехали знатные гости. Приказали накормить их лучшими блюдами. Тогда привезли повозки с едой. Чего там только мы не видели: мясо куропаток, сладкие фрукты, вина… пирожки.
Все дети облизывались, но знали, что нам не достанется ни крошки.
– Ну-ка прочь, мелюзга! – подтвердили криками служители, прогоняя нас.
Все уснули с урчащими животами. Проснулись от сильного шороха. Себастьян в кофте принёс пирожки со сладкой начинкой.
Сироты тут же набросились всё это есть, лишь я дёрнул его за руку:
– Нельзя же! Ты своровал?
– Угу! – улыбнулся брат, набивая щёки.
– Нас накажут!
Он протянул мне кусок. Это был самый сладкий, самый вкусный ужин за всю мою жизнь. Помню, как даже прикрыл глаза от удовольствия.
Мы так увлеклись трапезой, что не заметили, как распахнулась дверь.
Уже поздно прятаться по кроватям и притворяться спящими.
В комнату вошёл главный жрец, построил нас в шеренгу.
– Кто из вас это сделал?! – гаркнул он, злобно осматривая наш вид.
Кто-то ещё дожёвывал пирожки, кто-то прятал оставшиеся крохи в карманах, и все дружно протирали взглядом пол.
– Не признаетесь, накажу всех. Выпорю каждого.
Молчание. Только всхлипы разносились по комнате.
– Хорошо. Тогда всем по десять розог!
Он уже повернулся, когда я вышел вперёд. Не знаю, почему во мне проснулся этот героизм. Не хотелось, чтобы страдали все, а ещё больше… я не желал видеть, как бьют моего брата.
– Я… это сделал… я.
Мой неуверенный шёпот почти совсем сошёл на нет.
Жрец окинул презрительным взглядом:
– Кри-и-истофер! Вот от тебя не ожидал! Двадцать розог!
Прислужники силой вытолкали меня на улицу. Там лил дождь.
Память стёрла все побои, но оставила только одно: напряжённое лицо Себастьяна, который смотрел через окно. Он не плакал, но и ничего тогда не сказал. Не попытался взять вину на себя. Брат провинился, а получал розги я.
Двадцать ударов рассекали спину, заставляли падать в холодную, грязную лужу. Наверное, тогда впервые моих глаз коснулись слёзы. Но даже они смешивались с дождём, не давая вырвать из груди обиду, разочарование и боль.
Десять.
Уже кружилась голова. Каждый удар сильнее предыдущего. Именно столько мы бы получили все вместе. Но…
Одиннадцать.
Если бы у меня были родители, они бы тоже били нас с братом?
В этот момент я ненавидел всех. И себя в том числе за бестолковый героизм.
Холод уже не продирал до костей, а спасительно охлаждал раны.
Восемнадцать… девятнадцать…
Я не думал, просто старался держаться, чтобы полностью не упасть в лужу. В голове туман.
Двадцать.
Моё тело всё-таки не выдержало. Уже не помню, как меня донесли, как оказался в постели. Никто не повёл к лекарю, а просто бросили на кровать.
Когда я очнулся, то лежал на животе, а сверху стоял верный друг Рафаэль и маленькими, дрожащими ручонками вытирал кровь со спины.
Я поискал глазами брата, но тот спал, отвернувшись к стене.
Хотя вряд ли вообще кто-то в ту ночь способен был уснуть.
Возможно, Себастьян испытывал стыд или страх. А я понимал, что не мог его винить, так же как и простить.
С тех пор мы будто отдалились друг от друга.
А теперь он жаждал от меня иного отношения?
Я усмехнулся, вскочил на Гектора, и мы поскакали в поместье магистра.