Мертвых немцев тоже требовалось осмотреть. У кого-то из них могли оказаться документы, которые следовало передать в штаб. В карманах иной раз попадались какие-то письма, заметки, наброски, карты, чертежи, которые помогут бойцам Красной армии при дальнейшем штурме. Солдаты похоронной команды по-деловому, без эмоций и брезгливости постукивали по окровавленным шинелям, отыскав нечто дельное, откладывали в сторону. Война штука такая. Любая вещица может пригодиться.
Молоденький солдат нашел в кармане убитого унтера табакерку и ложку. Ложку он брезгливо отшвырнул в сторону, а вот табакерку, до самого верха наполненную душистым табачком, не без гордости показал товарищам. Бойцы восторг юноши встретили равнодушно. Ведь на войне оно как-то все переменчиво. Сегодня ты разжился знатной вещицей, а завтра, быть может, будешь точно так же лежать распластанным в канаве, как и прочие бедолаги, которым очень не повезло. Кто-то другой загребущими руками будет шарить по твоим карманам.
У одного из убитых немцев в наружном кармане отыскалась нераспечатанная плитка шоколада. Солдаты на несколько минут прервали работу, разломили ее на равные части и неторопливо зажевали, после чего перебили сладость трофейным ароматным табачком.
Разрывы мин и артиллерийских снарядов грохотали где-то в жилых кварталах Марлево. Там штурмовая пехота вела серьезный бой, выкуривала немцев из подвалов и выбивала из зданий. Район кладбища, какой-то час назад самый эпицентр сражения, теперь виделся глубоким тылом. Если и залетал сюда какой-то снаряд, вносил свою лепту в разрушения, то происходило это ненароком и совершенно не мешало работе, которую солдаты из похоронной команды старательно исполняли.
В кармане немецкого офицера, убитого осколком мины в затылок, старшина угрюмого вида нашел серебряные часы изысканной швейцарской работы. Забирать их у покойника – идея скверная, можно разделить его участь.
Самое удивительно состояло в том, что эта дурная примета почти всегда сбывалась. Снимет иной вояка часы с руки убитого, сунет в карман, так и дня не проживет, на мине подорвется или снайпер его подстрелит.
Здесь соблазн был велик, стоило и рискнуть. Изящная, очень тонкая работа с серебряной инкрустацией! Целый век можно прожить, а таких часов более не встретить. А может, ну их, все эти приметы? Взять трофей, да и припрятать в вещмешок! Закончится война, будет чем приятелей удивить.
Какое-то время старшина с неподдельным интересом рассматривал часы. Он открыл изящную тонкую крышку, послушал мелодичный звон, донесшийся откуда-то изнутри сложного механизма, улыбнулся хитроумию неизвестного иноземного мастера, а потом неожиданно сильно швырнул дорогие часы в глубину кладбища. Так оно, наверное, поспокойнее будет. Война не закончилась, кто знает, как там дальше обернется.
Старшина распрямил плечи, как если бы и вправду снял с души тяжелую ношу, и затопал по аллее к развороченной старинной могиле, подле которой лежал молоденький красноармеец, убитый осколком снаряда.
Штурмовой батальон майора Бурмистрова пробил брешь в обороне немцев, предоставил возможность пехоте, следовавшей за ним, продвигаться дальше, в тыл противника, выкуривать его из подвалов, вытеснять из переулков, зачищать дома. Своих подчиненных он отвел на кратковременный отдых.
Комбат заранее знал, что передышка будет недолгой, до тех самых пор, пока пехота не натолкнется на серьезное сопротивление. Чаще всего это бывает дот, бронированный заслон или какой-нибудь хорошо укрепленный многоэтажный дом, пробить стены которого способно только штурмовое инженерно-саперное подразделение.
Майор наконец-то снял с себя тяжелый бронированный нагрудник и сразу задышал полегче, да и поглубже. Он не без удивления насчитал на металлической поверхности пять вмятин, три из которых располагались на груди. Все эти попадания могли быть смертельными. Комбат помнил, в какой момент боя он получил каждую из трех этих отметин. Одна из пуль даже сбила его с ног. Но вот о двух других, прошедших по касательной, он ничего не знал.
Полчаса назад командиры рот доложили ему о потерях. В первой роте было пять человек погибших, во второй четыре, а вот артиллеристы пострадали сильно. Немецким залпом был накрыт целый расчет.
Много было раненых. Тяжелые переправлялись на санитарных машинах в полевой госпиталь, а легкие добирались туда самостоятельно. Некоторые обходились перевязками, не желали уходить из расположения. Приходилось едва ли не насильно выталкивать их в медсанбат.
В пехоте, следующей за ними, потери будут повыше. Дело тут не только в броне, которая защищает бойцов инженерно-саперных штурмовых подразделений. Туда берут самых подготовленных бойцов, физически крепких, молодых, но уже имеющих серьезный боевой опыт.
Пехота в Красной армии, конечно же, хороша. За годы войны она научилась воевать умело и слаженно, но все-таки до штурмовых отрядов ей далековато. Тут не только драться, но и мыслить нужно иначе, современным образом. На это способен далеко не каждый офицер, не говоря уже, извините, о солдатах.
