Майор глянул на стену. Теперь фреска показалась ему не столь бледной, как перед сном. Ратник в доспехах, запечатленный на ней, имел самое прямое отношение к событиям, происходящим вокруг прямо сейчас. Его глаза, показавшиеся Прохору поначалу строгими, теперь выглядели ободряющими, как если бы ратник благословлял его. Дескать, выполняй то, что тебе предначертано, и ничего с тобой не случится.
– Что за спешка, Петро? – спросил Бурмистров, приподнимаясь.
– Слышал, что пехоте нужно помочь.
Остатки сна улетучились. Прохор чувствовал себя необыкновенно бодро, но по собственному опыту знал, что к концу дня так устанет, что едва будет волочить ноги. Точнее сказать, внешне он будет выглядеть очень даже неплохо. Многим людям даже может показаться, что такому человеческому материалу просто нет износа.
Но Бурмистров нисколько не сомневался в том, что ему придется буквально вести бой с самим собой, чтобы пройти следующие сто метров. Войну никто не отменял. Командиру штурмового батальона нужно будет стрелять, идти вперед, пригибаться, чтобы не получить пулю в лицо, и старательно делать вид, что все ему нипочем. А потом в конце дня он вновь станет удивляться тому, что опять вопреки всему сумел уцелеть в море огня, в грохоте бесконечных разрывов, навскидку прикидывать, сколько же раз мог быть убит или находился на волосок от гибели.
Потом Прохор уснет сном праведника на короткое время, не замечая при этом бесконечную автоматную и пулеметную трескотню, хлопки разрывающихся мин, тяжелые раскаты артиллерийских залпов. Поспать нужно будет хотя бы немного, чтобы так же бодро встретить следующий день, который наверняка станет едва ли не полной копией предыдущего.
Штаб дивизии размещался в одноэтажном каменном здании, совершенно невидимом за черными скелетами близлежащих домов. Саперы успели натянуть над ним маскировочную сеть, пришить какие-то лоскуты, трепыхающиеся на ветру, и набросать сухие ветки с кусками земли. Так что сверху эта постройка выглядела какой-то расщелиной, упирающейся в покосившейся забор, а с земли – куском стены.
Проходя вдоль реки, Бурмистров невольно приостановился. Варта расхулиганилась не на шутку. В черноте ночи вода выглядела опасной, волны перекатывались тяжелой сверкающей ртутью. Длинный баркас, стоявший у берега, был сдвинут льдинами со своего законного места.
Некоторое время, сдерживаемый цепью, он болтался из стороны в сторону, оберегая свои борта от поломок. Потом в какой-то момент цепь не выдержала натиска, звенья разомкнулись, и баркас, подхваченный сильным течением, устремился вниз. Толстые льдины наползали друг на друга, ломались, образовывая огромные нагромождения. Они, подвластные сильному течению, крушили на своем пути всякую преграду и двигались дальше.
Баркас, будто бы ведомый опытным лоцманом, занял фарватер, преодолевал все преграды и торопился к повороту. В какой-то момент майору показалось, что ему удастся избежать участи мелких лодчонок, которые уже были раздавлены ледяными глыбами, рассыпались на изломанные доски и плыли дальше.
На крутом изгибе уже образовалась крепость из льдин, наползающих друг на друга. Баркас медленно, даже где-то величаво въехал в водоворот, развернулся боком и ударился бортом в эту преграду, с полной надеждой сокрушить ее. Но мерзлая твердыня вобрала в себя весь плавучий хлам, принесенный с гор, в том числе бревна, сучья, поломанные доски, спаянные крепким льдом. Она мало чем отличалась по крепости от железобетонной конструкции, охотно приняла суденышко на себя, сковала его.
Некоторое время баркас пытался сбросить с себя оковы, потеснить эту крепость, отвоевать простор для маневра. Но лед, во множестве прибывавший сверху, продолжал напирать, проверять на крепость деревянные борта. Поначалу раздался неуверенный скрип, как если бы судно просило о снисхождении. Но уже в следующую минуту прозвучал сильный продолжительный треск, буквально переполошивший всю округу.
Судно, еще какую-то минуту назад радовавшее взор правильными строгими геометрическими линиями, смялось, будто картонная коробка. Рубка, возвышающаяся над палубой, некоторое время сопротивлялась усиливающемуся напору льда, а потом перевернулась, была подхвачена льдом и длинными дощатыми обломками устремилась вниз. Баркас, казавшийся несокрушимым, цельным сооружением, вдруг распался на угловатые куски и, подталкиваемый ускорявшимся течением, вышел из водоворота.
«Вот что значит природная стихия», – невольно подумал Бурмистров и двинулся дальше.
В помещении кроме командира и начальника штаба дивизии присутствовали еще несколько офицеров из оперативного управления, а также командиры батарей и пулеметных рот. Здесь находился и капитан Велесов, державшийся вполне уверенно, можно даже сказать, что по-свойски.
«К войне, конечно, привыкаешь быстро, но, глядя на некоторых людей, порой думаешь, что они и вовсе родились под разрывами снарядов. Похоже, что Миша Велесов как раз из их числа», – подумал майор Бурмистров.
