— Так что случилось с теми экспедициями? — спросил я, ощущая накатывавшее возбуждение. Оно затмило даже чувство опасности. Кусочки мозаики сыпались на меня, как и взымаемый ветром песок. — Меллиум забросил их невесть куда в прошлое или будущее?
Полковник покачал головой:
— Доподлинно неизвестно. Но мы полагаем, он мог и попросту уничтожить их. Превратить в пыль в прямом смысле слова.
— При этом вы продолжаете работать с этим топливом, — констатировал Захар, как мне показалось, намекая на безумие магеллановцев.
— Разумеется! — воскликнул Парсон. — После здешних находок Портал кажется примитивной и наскучившей игрушкой. Он — всего лишь дверь в другую комнату в огромном доме с миллионом комнат и этажей. Зашли — вышли и ничего более. С помощью же цифрофагов мы можем путешествовать по дому, как захотим.
— Главное — не забрести в тёмный чулан с захлопывающейся дверью, — вставил я.
— Вот именно, Майло! — Полковник снизошёл до того, что одобрительно похлопал меня по плечу. — В наших руках оказались безграничные возможности, но мы пока не научились ими правильно и безопасно пользоваться.
— И мы для вас подопытные кролики, — скорее заявил, чем спросил Мойвин. — Или как вы говорите — черви.
— Потери неизбежны, — упорно повторил Парсон.
— А вы не задавались вопросом, что случилось с Экспонатами, в чьих артефактах вы сейчас пытаетесь разобраться? — спросил я. — Может быть, их погубили их же технологии?
— Не поверишь, старина, но именно этот вопрос корпорация поставила во главу угла.
Он назвал меня «старина»?
— Если продолжать аналогию с огромным домом, — не позволил мне опомниться полковник, — то мы — дети, забредшие в него в отсутствие старших. Возможно, родителей. И наша задача — не баловаться, почуяв свободу, а разобраться, куда эти взрослые делись.
— У вас неплохо выходит с аналогиями, — заметил я без злого умысла, что не спасло меня от ещё одного тычка. На сей раз болезненнее предыдущего. Я едва не согнулся пополам.
Этим уродам и слова не скажи! Парсон сделал вид, что ничего не произошло, и сказал:
— Многое нам уже удалось выяснить, но информации по-прежнему крайне мало.
— Так чем вы занимаетесь? — осторожно поинтересовался Захар. — Забрасываете червей в прошлое или будущее и ждёте их возвращения с порциями информации?
— Близко, но не верно. Во-первых, цифрофаги не перемещают материальные объекты. Мы не можем снабдить червя оружием и прочими технологичными девайсами для помощи в сборе информации.
— Как же перемещается сам червь? — недоуменно спросил третий парнишка.
— Разумом, — ответил Парсон. — Путём вселения в субъекта, привязанного к конкретному месту и времени. Тело червя же остаётся в вегетативном состоянии в цифрофаге. Соответственно, червь не может забрать с собой ничего, кроме полученных знаний.
Принцип примерно тот же, что и с использованием грегари, смекнул я. А операция должна напоминать путешествие в Голем. Только сложнее, учитывая воздействие на время и пространство.
— Но если вы думаете, что на этом тонкости заканчиваются, то ошибаетесь, салаги, — усмехнулся полковник, будто прочитав мои мысли. Выждав паузу, он продолжил: — Главная проблема в другом. А именно — в квазирегенерации реальности.
Мы молчали, ожидая разъяснений.
— Дело в том, что вернувшись, скажем, в прошлое и начав действовать там иначе, чем было по истории, вы создаёте ответвление реальности. Поначалу мы называли их альтернативами, но скоро поняли, что более подходящее название — это квазирегенерированные реальности. Они сохраняют все атрибуты основной и меняются под воздействием ваших инородных действий.
— Как река, для которой прорыли новый канал в сторону, — настал мой черёд козырять аналогиями. — Вода та же, но направление совсем иное.
— В точку, Майло. — Удары от охранника чередовались с похвалой полковника. — И всё бы ничего, только эти каналы имеют свойство рано или поздно пересыхать. В нашем случае рано. Уже установлен диапазон — от недели до двух. После чего квазиреальность начинает неизбежно разрушаться. Мы не знаем, сколько длится весь процесс разрушения, но зафиксированный максимум, когда червь успевал вернуться — три дня. Если червь не успевает вернуться, то его ждёт вечное забвение.
Прозвучало зловеще, как байка у ночного костра, но при этом не оставляя сомнений, что всё сказанное — правда от и до.
— Но тело же остаётся, — робко предположил темноволосый юноша. Пора бы уже узнать хотя бы его имя, но полковник не спешил знакомить нас друг с другом.
— Остаётся пустая оболочка, — поправил Парсон. — Биологический мусор, непригодный даже для загрузки временных воспоминаний. Угасший разум не воспринимает их, мы пробовали.
— Что собой представляет разрушение квазиреальности? — спросил я.
— Те, кто застали этот момент и всё же успели вернуться, говорят об одном — о превращении в песок всего окружающего. Предметов, зданий, людей.
— В песок? — переспросил Захар.
— Да. Несложно предположить, какая участь ждёт зазевавшихся.
— Незавидная, — бросил я. — А что мешает им вернуться вовремя? Это сложный процесс?
