Рома переводил камеру с одного лица на другое. Исполнительницы почти не двигались, лишь покачивались из стороны в сторону, и лица их оставались сосредоточенными. Рома снимал, а поверх того, что он видел на экране телефона, фантазия рисовала картины. Поле, ветер, колышущийся колосок. Киргиз ведет коня под уздцы, а в седле – женщина. Поселение, ветхие избушки, а рядом с одной из них – та же женщина укачивает чужого ребенка.
Такого поворота сюжета Рома не ожидал. Он даже приоткрыл рот от удивления.
Песня закончилась, и Пётр Семёнович, заметив реакцию ученика, сказал:
– Да, Машин, вот такие вот бразильские сериалы происходили на земле Русской.
– Бразильские сериалы? – не понял Рома. – Я вообще-то не ожидал, что они окажутся родственниками. При чем тут Бразилия?
– Эх, Машин, Машин… Ну ты и деревня.
Дальше прозвучало еще несколько песен – получился целый маленький концерт.
Когда все закончилось, Пётр Семёнович поблагодарил ансамбль «Калинка» и баяниста Аркадия Ивановича. А тот сказал:
– А приходите к нам домой, чай пить! Моя мама – ей девяносто два года, – она всякие истории знает, порасскажет вам. Хотите?
Пётр Семёнович, конечно, хотел. Он глянул на ученика достаточно строго, чтобы тот осознал, что тоже хочет.
Рома думал, что сейчас они попадут в настоящую избушку Бабы-яги – с печью, полосатым паласом на полу, черной кочергой и совой, сидящей на жердочке под потолком. Но дом Аркадия Ивановича хоть и был в полном смысле домом – отдельным зданием с садом, с забором, – но совсем не походил на обитель Бабы-яги. Это было старое одноэтажное строение из белого кирпича с резными деревянными рамами на окнах, выкрашенными в зеленый цвет.
Мама Аркадия Ивановича, баба Дуся, внешне напоминала хрупкую бледную березку. Но в карих глазах блестел стойкий яркий огонек, как отражение лампы в крепком чае.
Гостей баба Дуся встретила радушно. Разлила травяной чай по кружкам, поставила на стол большое блюдо с различной выпечкой – баранками, крендельками, булочками, ватрушками – и начала историю:
– Киргизьё за Уралом жило в кошах. Кош – это жилье у них так называлось. Кош – как стог. Ставят прутья, обмазывают их, а внутри ковры.
