Спрашивает, какие домашние обязанности ей нужно взять на себя, где лежит аптечка и как зовут соседей — на случай, если потребуется что-то срочно одолжить, сахар, там, или яйца. Мямлю в ответ что-то невразумительное, потому что я живу в этой квартире уже шесть лет и так и не запомнила имена соседей. Через стенку — какой-то мужик, который явно ночует где-то ещё и появляется тут крайне редко. Напротив — пара, Валя и Женя, но я понятия не имею, кто из них Валя, а кто Женя. Для меня налаживать контакты с соседями — что-то совсем из серии советского ретро, а для Вари — будничное дело, поразительно.
— Гарантирую, знакомства, пусть и заочного, с любительницей традиционных голландских танцев и русских новогодних песен Вероникой из квартиры этажом выше тебе избежать не удастся, — улыбаюсь я.
— А у тебя нет… дверей, — вдруг замечает Варя, и я окидываю взглядом пустой проём в гостиную.
Дверей у меня и вправду нет. Нигде — ну, кроме входной и в ванную, конечно. Я самолично сняла старые с петель, едва занявшись ремонтом, а новые ставить не планировала. Двери в этой квартире мне никогда не нравились.
— В них как-то не было необходимости, — говорю я. — Но я могу завтра повесить карниз и плотную штору…
— Повесить карниз? — удивляется Варя. — Сама?
— Ну да. Это несложно.
— Ух ты! — вырывается у неё. — Но нет, не стоит, всё и так в порядке, правда. И… и спасибо тебе большое, Ася.
Я улыбаюсь в ответ. И пытаюсь сообразить, что делать теперь. Позвать её пить чай и делиться жизненными историями? Достать бутылку вина, напиться и завести классическое «Все мужики — козлы»? Что? Чем принято заниматься в компании бывшей девушки того, кто тебе нравится?
Нравится. Всё-таки признаю. Именно
У Вари звонит телефон, и я тихонько выдыхаю с облегчением: вопрос «чем заняться?» можно ненадолго отложить.
— Это мама, — говорит она, глядя на экран. — Мне… обязательно нужно ответить.
— Конечно, — бодро киваю я. — Если что, я буду в другой комнате.
И пока я иду по коридору в свою спальню, достаю из комода комплект чистого постельного белья и бросаю взгляд на собственный телефон с миллионом свежих сообщений от Соньки, я невольно слышу Варины «Да, мама», «У меня всё в порядке, мама», «Я уехала», «Нет, не к тёте Лиде», «Нет, не вернусь», «Нет, я не буду говорить, что беременна»…
Подождите, что?
Что она сейчас сказала?
Тяжело опускаюсь на пол, цепляюсь пальцами за выдвинутый ящик комода и, наплевав на все правила приличия, подслушиваю разговор дальше. Но после череды приглушённых «Нет», «Нет», «Я не знаю», «Мама, нет» Варя замолкает, и в квартире повисает гнетущая тишина.
Дожидаюсь, когда сердце перестанет колотиться в горле, и, оставив вмятины от ногтей на мягкой мебельной сосне, встаю и иду в гостиную.
Варя сидит на краешке дивана, крутит в руках телефон, глаза закрыты, плечи опущены, на бледном лице отчётливо видны тёмные точки веснушек. Маленькая, съёжившаяся, словно летняя ромашка, беспечно росшая вдоль дороги, пока кто-то на неё случайно — или намеренно — не наступил.
— Варь? — тихо зову я, и она распахивает глаза, поднимает на меня взгляд.
Пытается улыбнуться, но получается криво, вымученно, неестественно.
— Варь, ты беременна? — спрашиваю я.
Она долго смотрит на меня, молча и затравленно, а когда моё сердце почти возвращается на своё привычное место в горле и каждый вздох становится до боли невыносимым, Варя говорит — медленно, чётко произнося каждое слово:
— Абсолютно точно нет.
— Но я… — Прижимаю стопку постельного белья к груди и откашливаюсь. — Извини, но стены тонкие, и дверей, как ты заметила, нет, поэтому я случайно услышала, как ты…
— Это мама, — поясняет Варя. — Она настаивала, чтобы я сказала Пете, будто беременна. Тогда, по мнению мамы, он был бы вынужден на мне жениться, а дальше… Она бы ещё что-нибудь придумала. Она всегда придумывает.
Варя тяжело вздыхает, до тихого хрипа, в котором я мгновенно слышу хорошо знакомую мне хворь. Опускает глаза, но тут же снова смотрит на меня и говорит:
— Я бы никогда так не поступила, Ась.
Если возможно за секунду проникнуться неприязнью к совершенно незнакомой женщине, к чьей-то чужой матери, то моя секунда случается сейчас. Потому что невозможно не прочувствовать ту невидимую чудовищную силу, с которой она прошлась по цветочной нежности Вари. Неужели в мой список людей, не знавших настоящей родительской любви, пора добавлять ещё одно имя?
Я киваю, Варя кивает в ответ, и этим мы словно скрепляем зарождающееся между нами доверие.
— Хочешь чего-нибудь? — спрашиваю. — Чая, может?
— Нет, спасибо. Если ты не против, я бы, наверное, хотела прилечь…
— Да, конечно, — протягиваю ей постельное бельё. — Одеяло и подушки в диване. Ты зови, если потребуется помощь.
