Конечно, она могла встретиться с Олегом. На протяжении последних лет он был для нее как старший брат, а ее сыну заменил отца, обучая тем премудростям, которым ни мать, ни кормилица, ни самый лучший гувернер научить не могли. Но князь все же жил в своем доме, и видеться каждый день было сложно и не совсем уместно.
Пока графиня предавалась воспоминаниям и размышлениям о своей жизни, солнце показалось уже целиком. Ласковые утренние лучи приятно согревали кожу, освещали скудный интерьер спальни, весело разбегались по комнате радугой, едва коснувшись зеркала туалетного столика. И комната переставала казаться угрюмой и скучной, так что вновь захотелось вернуться в нее и провести еще хотя бы полчасика в объятьях мягкого одеяла.
Оставив окно открытым, Анна подошла к кровати и взяла с ее спинки халат. Присела, чтобы достать из-под кровати домашние туфельки, убежавшие слишком далеко. Одетая таким образом позвонила в колокольчик, вызывая Фаину.
Горничная явилась через пару минут.
— Доброе утро! — приветствовала она с поклоном Анну.
Анна кивнула в ответ, принимая из рук Фаины письма, доставленные еще вечером. Никто из прежних хозяев имения не имел привычки читать почту до завтрака. Но Анна не считала возможным тратить напрасно драгоценные минуты. Пока горничная подбирала ей платье и готовила все для того, чтобы причесать графиню, Анна как раз успевала ознакомиться со всеми посланиями. Как правило, их было немного: письмо от Олега, письмо от Марины, пара счетов и напоминаний об оплате. Уже видя конверт и адресата, Анна без труда могла предсказать содержание.
Впрочем, в этот раз письмо от Олега удивило ее. И удивление слишком явно отразилось на лице, так что Фаина сочла возможным поинтересоваться:
— Его светлость пишет что-то интересное?
— Сплетни, — коротко отозвалась Анна. Украдкой взглянула на горничную, чтобы увидеть, как загорелись у той глаза. — Олег пишет, что Маркиза вернулась в наши края. Говорит, что Руфина Модестовна ищет встречи с ним и со всеми остальными прежними друзьями.
— О! — только и смогла выдохнуть Фаина, взволнованная этой новостью.
Анна ее восторга разделить не могла. В отличие от многих она не винила Маркизу в гибели своего мужа. И тем грязным словам, что передавались из уст в уста после смерти Мелентия и спешного отъезда Руфины Модестовны, она не верила. Потому что верила мужу, который искренне любил ее. Однако упоминание имени женщины, слишком часто вспоминавшегося в контексте печальных событий, невольно вернуло графиню в те далекие дни. И потому неудивительно, что Анна предпочла бы вовсе никогда не слышать про прежнюю знакомую.
Закончив прическу, горничная предложила на выбор Анне два платья.
— Черное, — кивнула графиня.
— Снова? Госпожа, не пора ли вам уже отказаться от этого цвета? Он вам совсем не к лицу, — проворчала Фаина.
— Черное, — спокойно и уверенно повторила Анна.
Относив траур по мужу и по свекру, графиня настолько привыкла к одежде черного цвета, что перестала чувствовать себя комфортно в иных нарядах. Да и не к чему было ей наряжаться, не перед кем красоваться. Похоронив двух мужей, Анна поклялась не выходить больше замуж, а потому старалась привлекать к себе как можно меньше внимания.
Фаина закончила помогать ей с утренним туалетом и испросила разрешения уйти за завтраком для госпожи. Анна молча кивнула.
Оставшись одна, девушка взглянула на себя в зеркало. За шесть лет, прошедшие со дня гибели Мелентия, она изменилась не в лучшую сторону. Той женщине с уставшими глазами, что смотрела на нее сейчас из зеркала, никак нельзя было дать меньше сорока лет.
— Ничто не красит женщину лучше улыбки и не уродует больше слез, — припомнила она случайно подслушанные слова Лаврентия Анатольевича, которые он сказал Олегу.
Со вздохом отвернувшись, девушка подобрала юбки и вышла в свою гостиную, куда с минуты на минуту Фаина должна была принести завтрак.
На завтрак сегодня приготовили овсяную кашу с яблоками и изюмом, ароматные пирожки с капустой, хлеб, масло и крепкий кофе. Все это Фаина аккуратно составила на столик перед графиней, с трудом сдерживаясь, чтобы не выдать своего собственного голода. Закончив накрывать на стол, горничная отступила на пару шагов, готовая в любой момент прийти на помощь своей хозяйке.
— Маленький граф уже проснулся? — спросила Анна, намазывая маслом тонкий кусочек еще теплого хлеба.
Она не любила и не понимала странной традиции называть своего сына по титулу вместо имени. Но изменить порядков в имении не смогла даже после смерти Лаврентия Анатольевича.
— Нет, госпожа.
— Когда он встанет и позавтракает, передайте ему, что я хочу прогуляться с ним.
Фаина кивнула. На еду при том она посмотрела настолько выразительно, что графиня сочла лучшим отослать горничную.
— Можешь захватить пирожок, — с улыбкой добавила Анна. — Я все равно столько не съем.
— Спасибо, госпожа!
И графиня вновь осталась одна. И вновь даже тень улыбки пропала с ее бледного, покрытого первыми морщинами лица. И вновь грусть завладела ее сердцем.
