Генерал-майор, конечно же хорошо зная, как всё было, явно намекал на июнь 41-го, когда Кирпонос был согласен со своим тогдашним начальником штаба Пуркаевым, предложившим начать планомерный отход. Однако начальник Генштаба Жуков, бывший тогда на Юго-Западном фронте, приказал наступать. Кирпонос вполне мог поступить по-своему, но он не решился перечить. Наступление оказалось провальным, и его результаты известны. В дальнейшем Жукова сменил Шапошников, и, судя по всему, сейчас Пуркаев давал понять, что ситуация схожая.
Скорее всего, Кирпонос догадался, что именно имел в виду Тупиков, сравнивая двух начальников Генштаба, и потому, выдержав небольшую паузу, спросил:
– А ты, Василий Иванович, как считаешь, что мы со своими возможностями всё-таки предпринять можем?
– Так ясно же, – немедленно отозвался Тупиков. – При сложившейся ситуации немцы в лоб штурмовать Киев не полезут. А в Уре у нас самая мощная армия, и техники в самом городе предостаточно.
– Вот-вот, – поддержал своего начальника штаба командующий. – Здесь и боеприпасов море, и ГСМ достаточно, и продфуража хватает.
– Неплохо бы в таком случае и наш КП в Киев перевести, – понимающе заметил Тупиков.
Дальше ни командующий, ни его начальник штаба этот разговор могли и не продолжать. Им обоим было предельно ясно: если разбить Гудериана или хотя бы задержать его продвижение не удастся, то вывезти имеющиеся в наличии огромные запасы фронта будет невозможно… В кабинете воцарилось молчание, которое никто не хотел нарушать первым.
Внезапно дверь распахнулась, и в кабинет командующего стремительно вошёл член Военного совета фронта Бурмистенко. Не дожидаясь вопросов, он на одном дыхании объявил:
– Товарищ Сталин на проводе!
Кирпонос и Тупиков немедленно встали. Командующий зачем-то одёрнул туго облегавший его тело френч и сопровождаемый Тупиковым вышел из кабинета. Все трое быстро прошли в комнату связи, где их уже ждал начальник узла, и тут командующий приказал передать:
– Здесь Кирпонос, Бурмистенко, Тупиков.
Бодистка споро застучала по клавишам, и через минуту из аппарата поползла лента. Кирпонос подождал, пока на ней начали появляться буквы, и только после этого, взяв ленту в руки, начал читать вслух:
– «
Кирпонос дочитал, опустил ленту и начал отвечать:
–
Снова торопливо простучали клавиши, и из «Бодо» поползла новая лента, которую Кирпонос тут же зачитал:
– «
После столь жёсткого напоминания, Кирпонос, словно ища поддержки, глянул сначала на члена Военного совета, а потом на своего начальника штаба. Однако Бурмистенко лишь напряжённо молчал, в то время как Тупиков осуждающе посмотрел на командующего. Этим обоим было предельно ясно, что, не посмев настаивать, Кирпонос проявил малодушие…
Дивизия всё так же занимала позиции на левом берегу Днепра протяжённостью в сорок километров по фронту. Прибывший из штаба армии Белозубов, на всё том же полюбившемся ему пикапе, объехал главные опорные точки очаговой обороны и лично переговорил с каждым из командиров находившихся там частей. Обстановка была относительно спокойной, и особист, возвратившись назад в дивизию, попросил дежурного связать его со штабом армии.
И тут дежурный просто огорошил Белозубова, заявив:
– Товарищ старший лейтенант, связи со штабом армии нет. Промежуточный узел связи не отвечает, – и сразу, снизив голос, предположил: – Похоже, что это те самые диверсанты…
То, что диверсанты уже были замечены в тылах дивизии, Белозубов знал, поскольку в связи с этим сообщением он сюда и прибыл. Догадка дежурного вполне могла оказаться верной и особист сухо поинтересовался:
– В штаб батальона сообщили?
– Так точно, – бодро ответил дежурный и уже от себя добавил: – Обещали помощь. Должны вот-вот прибыть…
Сейчас Белозубов имел в виду недавно переброшенный сюда для борьбы с диверсантами моторизованный батальон дивизии НКВД. Особист начал было прикидывать, как ему поступить, но в это время снаружи донеслось фырчанье мотора подъехавшего грузовика, и Белозубов поспешно вышел на крыльцо мазанки, в которой временно разместился штаб дивизии.
Смяв ящиком запаски край плетня с развешанными на нём глечиками, мощный трёхосник ЯГ-10 вполз на подворье и, не глуша мотор, остановился. Плотно сидевшие в кузове пятитонки красноармейцы явно не собирались слезать, а вот из кабины поспешно выпрыгнул лейтенант и, на ходу козырнув стоявшему у крыльца Белозубову, забежал в мазанку.
Через пару минут он выскочил опрометью назад и, снова взяв под козырёк, обратился к Белозубову:
