– Так как я мог доложить, связи ж с НП не было, – с оттенком обиды пояснил лейтенант и, недоумевая, отчего встревожился командир, добавил: – Думаю, часов через пять орудие вернётся.
Бахметьев вспомнил всё творившееся на дороге и, понимая, что сейчас неисправное орудие где-то тащится в общем потоке, буркнул:
– Вряд ли. – И, предупреждая вопрос лейтенанта, спросил сам: – Какая команда была последней?
– Отбой, и связь сразу прервалась, – чётко доложил лейтенант.
Бахметьев такой команды не давал. Не иначе как диверсант, прежде чем оборвать провод, подключался к линии, но сетовать было поздно, и старший лейтенант лишь зло выругался. В этот момент на позиции внезапно появился запыхавшийся красноармеец. Увидев командиров, он подбежал и, едва переведя дух, сообщил:
– Приказано передать. Пехота уходит…
Старший лейтенант и командир первого взвода молча переглянулись. Обоим было ясно: прикрытия больше нет, и, значит, медлить нельзя. Бахметьев глянул вслед побежавшему к своим бойцу и уже собирался приказать движение, как вдруг из-за щита первого орудия выскочили бывшие в охранении батарейцы.
– Что такое?! Почему ушли?.. – накинулся на них лейтенант, но прибежавший последним ефрейтор, малость отдышавшись, обратился прямо к Бахметьеву:
– Товарищ старший лейтенант, танки!.. На нас идут!
– Какие танки? – опешил Бахметьев. – Где?..
– Да вон же они! – Ефрейтор махнул в сторону каких-то прятавшихся в зелени построек.
Посмотрев туда, все с пугающей чёткостью увидели, как из-за полускрытых зарослями домишек выезжают, сразу разворачиваясь в боевой порядок, немецкие танки. Времени на раздумья не оставалось, и Бахметьев, вскинув к глазам бинокль, громко выкрикнул команду:
– Батарея к бою! По головному бронебойным, огонь!
Расчёты действовали слаженно. Наводчики припали к прицелам, и стволы орудий угрожающе зашевелились, высматривая врага. Стоявший чуть в стороне от лафета сержант выкрикнул:
– Орудие! – после чего оглушающе грянул выстрел, и из ствола тотчас вырвался длинный язык пламени.
Второй команды за грохотом слитного залпа неотрывно смотревший в бинокль Бахметьев не расслышал. В какой-то момент старшему лейтенанту показалось, что один из снарядов прошил головной танк насквозь. Так это или нет понять было трудно, но бронированная машина словно ткнулась в невидимую стену, гусеницы её замерли, а из кормы повалил густой чёрный дым.
Бахметьев снова услыхал выкрик:
– Орудие!.. – и следом за этой командой опять так же один за другим раздались сразу два выстрела.
Секундой позже возле приближающихся танков блеснули две яркие вспышки, но попаданий вроде бы не было. Зато немцы открыли ответный огонь, и к грохоту орудий добавились резкие хлопки рвущихся на позиции вражеских снарядов. Вверх полетели комья земли, куски укупорки, и Бахметьев, отчётливо осознав, что осколки могут попасть в него, усилием воли заставил себя стоять на месте, потому что как командир он просто не мог поступить иначе.
И именно сейчас слыша непрерывный грохот залпов орудий своей батареи, старший лейтенант вдруг ощутил прилив яростной злости, заставивший забыть об опасности. Он только сильнее вжал окуляры и начал вглядываться в панораму боя. Подбитый танк догорал, а когда перед фронтом батареи ярко заполыхали ещё два, до этого лезшие напролом немцы, застопорив общее движение, начали отползать под защиту построек.
– Ага, уходят! – радостно закричал кто-то из батарейцев, и именно в этот момент немецкий снаряд попал прямо в щит второго орудия.
Взрывная волна сбила Бахметьева с ног и, выронив бинокль, он боком свалился на кучу свежевырытой земли возле окопчика телефониста. Правда, почти сразу старший лейтенант поднялся и, тряся головой, чтобы вернуть слух, начал осматриваться. Картина открылась страшная. Согнутый почти пополам щит раздавил панораму и, похоже, своротил откатник. Командир орудия навзничь лежал в луже крови, наводчик с размозжённой головой висел на станине, а рядом с сошниками безжизненно замерло ещё несколько тел.
Усилием воли старший лейтенант перестал рассматривать пушку, поднял бинокль и взглянул на поле боя. К его удивлению, немецкие танки чуть было не раздавившие батарею, куда-то исчезли, оставив догорать сразу три подбитые машины. Над той, что опустив пушку, стояла ближе всех, висела пелена серого дыма, в то время как две другие полыхали жарко-багровым пламенем. Желая удостовериться, что немцы всё-таки отступили, Бахметьев ещё какое-то время смотрел на постройки, а потом, опустив бинокль, приказал оставить позицию.
Всё время пока сократившаяся до предела батарейная колонна выбиралась по просёлку к шоссе, старший лейтенант молчал. Сегодняшние потери казались ему просто невыносимыми. Из командиров остались только он сам, и легко раненный в руку лейтенант, который отказался уходить в тыл. Конечно, расчёт уцелевшего орудия укомплектовали полностью и люди для управления огнём тоже были, но мысль о том, что в кузове полуторки лежат мёртвые батарейцы, угнетала командира.
