Когда колонна выбралась с просёлка, Бахметьев заметил, что движение на шоссе вроде как изменилось, и в нём чувствовалась странная нервозность. Теперь обозные повозки гнали вскачь, машины местами шли в два ряда, занимая не только правую, но и левую сторону дороги, организованных идущих строем частей не было вовсе, а торопливо шедшие всё в том же направлении вытесненные на обочину группы людей, заметно старались держаться как можно ближе к посадкам.
Тревожное настроение передалось и старшему лейтенанту. Наверняка слухи о возможном появлении немецких танков дошли и сюда, заставив насколько возможно увеличить темп движения. Поэтому, хотя выехав на шоссе, его колонна развила предельную скорость, Бахметьев время от времени открывал дверцу машины, вставал на подножку и, стараясь не заглядывать в кузов, с опаской смотрел назад, проверяя, не отстал ли второй тягач.
Садясь в очередной раз назад в кабину, Бахметьев вдруг заметил несущуюся навстречу знакомую полуторку с лаково-чёрными крыльями. Лихо развернувшись, грузовичок командира дивизиона пристроился к батарейной колонне. Сам капитан ловко спрыгнул на дорогу, догнал медленно катившую полуторку Бахметьева и, вскочив на подножку, быстро спросил:
– Тебя где так потрепало?
– Откуда-то взялись немецкие танки и атаковали нашу позицию, – не останавливая машины, ответил Бахметьев.
Капитан мельком глянул в кузов, всё понял и, даже не спросив про пушки, коротко обрывая фразы, сказал:
– Хорошо, что вас нашёл. Обстановка неясная. Идём к месту сосредоточения. Я еду первым, вы за мной, – и капитан, пересев в свою машину, вывел яркий грузовичок в голову колонны.
В большой комнате царил полумрак. Старинное, со съеденной временем позолотой, висевшее на стене бра освещало слабым боковым светом крупномасштабную карту Юго-Западного фронта. Находившийся здесь же начальник штаба генерал-майор Тупиков, не выпуская из рук какой-то листок бумаги, то молча расхаживал из угла в угол, то вдруг задерживался возле стола с разложенной на нём картой и, присмотревшись, едва слышным шёпотом матерился.
Конечно, генерал-майор отлично понимал, из-за чего Ставка так жёстко пресекает любой намёк на возможность отступления. Фронт по Днепру, да ещё расположенный почти в самом центре неприступный КиУР, который немцы даже не пытались штурмовать, мог стать надёжной преградой на пути и так далеко прорвавшегося врага. Правда, после проигранного у границы сражения сил было маловато, но уже подходили новосформированные дивизии, и это давало надежду удержать фронт, если бы…
Вот это «если» и заставляло начальника штаба фронта сквозь зубы цедить ругательства. Кто ж знал, что немцы, наконец-то разбив торчавшую у них как кость в горле пятую армию, внезапно повернут на юг? До этого всё указывало на то, что главная цель немецких армий именно взятие Москвы, вот только неожиданно скрытно переброшенная с большого Дериевского на малый Кременчугский плацдарм танковая группа Клейста, спутала карты.
Тупиков ясно осознавал, что сейчас, когда немецкие танки неожиданно вышли в тыл, обстановка ухудшается с каждым часом. И беда не столько в том, что части, оказавшиеся на пути противника, слабы, а в том, что в расположении фронта начинался хаос. Многочисленные, но невооружённые учреждения тыла, оказавшись под ударом, уже начинали метаться и, не зная толком, где противник, бросались то с юга на север, то наоборот – с севера на юг.
Донесения об этом уже стали поступать, и Тупикову не составляло труда представить себе, как сейчас огромные массы войсковых, армейских и фронтовых транспортов, автомобильных и конных, движутся по дорогам, создавая непроходимую толчею. Немцы, конечно, не преминут этим воспользоваться и нанесут мощные бомбовые удары, а когда все эти сбившиеся на дорогах колонны станут мишенью, то начнётся такое, о чём Тупиков боялся и думать.
Именно предвидение такой перспективы заставило начальника штаба к отправленной ночью оперативной сводке, где шла речь о том, что прорвавшимся к Ромнам немцам нечего противопоставить, что фронт взломан окончательно, что войска не в состоянии сдержать противника, и началось перемешивание тылов, добавить от себя излишне эмоциональную фразу: «Начало известной вам катастрофы – дело пары дней».
Это сообщение Тупиков подписал лично, но когда Военный совет фронта ещё раз обсудил создавшееся положение, в Ставку ушла вторая телеграмма с почти таким же текстом, где, правда, последняя фраза, признанная неуместной, была убрана, но зато там стояли подписи не одного лишь начальника штаба, а уже всех членов Военного совета Юго-Западного фронта.
Ответ из Генштаба оказался столь неожиданным, что Тупиков, прочитав его, стал заметно нервничать. И дело было даже не в том, что Ставка категорически потребовала выполнения прежних указаний, а в той первой фразе, с которой начиналась телеграмма. Позже, уже по прошествии немалого времени, начштаба держал её при себе, время от времени вчитываясь в текст. Вот и сейчас генерал-майор остановился и, поднеся бывший у него в руке листок ближе к бра, стал читать.
