Лётчик предложил капитану идти вместе с ним, обещая за ночь выбраться к аэродрому, но Седых отказался. Ему надо было как можно скорее разыскать какой-нибудь штаб, и потому капитан, пожелав товарищу счастливо добраться, зашагал по дороге в полной уверенности, что вот-вот встретит воинскую колонну. Однако, прошагав так километров шесть, он убедился, что дорога пуста. К тому же жёсткое приземление дало о себе знать. Всё тело ломило, голова была как не своя, а ноги вообще отказывались повиноваться. Прикинув, что сутки без сна ему в таком состоянии не выдержать, Седых отыскал в придорожном поле стог, зарылся в сено и уснул.
Наутро капитану повезло больше. Он таки наткнулся на штаб сапёрного батальона, застрявшего у разрушенной переправы. Есть ли сейчас штаб фронта в Прилуках, комбат не знал, но заявил, что капитану следует идти на Пирятин. Комбат уверял, что пока была цела переправа, машины туда шли потоком, а значит, именно там капитан найдёт кого надо. Седых внял совету комбата. По обгоревшим сваям разбитого моста он перебрался через реку и двинул пешедралом.
Капитан надеялся, что удастся сесть на попутку. Но машин сначала просто не было, а появились они лишь, когда он миновал перекрёсток. Однако Седых махал руками напрасно, грузовики даже не притормаживали. Поняв, что надежды остановить кого-то мало, Седых начал прикидывать, как быть дальше, и тут заметил в стороне от дороги торчавший высоко вверх шест журавля с подвешенной к нему бадьёй.
Седых достал карту и только нашёл обозначенный кружком придорожный колодец, как вдруг его окликнули:
– Товарищ капитан!..
Седых обернулся и увидел, что из кустов, росших на обочине, выглядывает какой-то военный. Седых махнул ему, и на дорогу поспешно выбрался младший лейтенант в изодранной гимнастёрке. Быстро подойдя, он приложил ладонь к косо сидевшей фуражке и обратился почти по уставу:
– Товарищ капитан, у вас карта, а я не знаю, куда идти…
– Да?.. – Седых скептическим взглядом окинул незадачливого командира. – Но ведь вы же куда-то шли?
– Нет, я не шёл, я ехал, но наша колонна попала под бомбёжку. Наверное, в мою машину попала бомба. Я очнулся на обочине, а кругом… – лейтенант не договорил и только безнадёжно махнул рукой.
– Ясно… – Седых подумал и спросил: – А вам куда?
– Точно не знаю, – лейтенант пожал плечами. – Но перед выездом я слышал разговор про Пирятин.
– Выходит, нам по пути, – и криво усмехнувшись, Седых жестом предложил лейтенанту идти рядом.
Какое-то время они шли молча, но потом младший лейтенант, всё время поглядывавший на Седых, не выдержал.
– Товарищ капитан, я могу спросить?..
– Давай, – кивнул Седых.
Он знал, о чём собирается говорить попутчик, и не ошибся.
– Скажите, товарищ капитан, – в голосе молодого командира прозвучала ничем не прикрытая горечь, – почему мы на Днепре не удержались?
Седых и сам неотрывно думал об этом, но выкладывать свои соображения не хотел и потому вместо ответа спросил:
– Ваша часть занимала оборону у реки?
– Ну да, – подтвердил лейтенант. – Блиндажи построили и вообще, а тут вдруг приказ на отход…
– Не на отход, – поправил его Седых. – Вам же известно, что в случае необходимости войскам приходится маневрировать по фронту.
– Какой фронт? – с горячностью возразил лейтенант. – Я, конечно, знаю мало, но я же вижу, что мы опять отступаем.
– А вы что, уже отступали? – поинтересовался Седых.
– Да, до Днепра. Но тогда у нас говорили про предательство, – неожиданно лейтенант оборвал себя на полуслове и умолк.
Капитан смолчал. Он, служивший в оперативном отделе штаба фронта, знал много больше, но тоже не находил ответа. Конечно, Седых мог сказать и про Окуниновский мост, и про Кременчугский плацдарм, и про нехватку сил. Вдобавок, ясное дело, положение ухудшилось после удара немцев с северного направления, но капитан догадывался, что есть и другие причины.
Так, думая каждый о своём, они миновали перекрёсток и, когда свернули на другую дорогу, увидели следы бомбёжки. Видимо, отходившие войсковые колонны в основном шли здесь, и, судя по количеству воронок, немцы их нещадно бомбили. Правда, сейчас на дороге движения не было, но на обочинах догорали разбитые грузовики, валялись убитые лошади и опрокинутые повозки.
Не сговариваясь, Седых с лейтенантом ускорили шаг и, пройдя примерно ещё с полкилометра, увидели одиноко стоявшую полуторку. В кузове, выше бортов заваленном войсковым имуществом, людей не было, но за поднятым капотом грузовика кто-то возился. Командиры поспешили к машине и увидели, что шофёр, согнувшись в три погибели, ковыряется в моторе.
– Что случилось? – обратился к бойцу Седых.
Водитель глянул на подошедших и безнадёжно махнул рукой:
– Не заводится, хай ему…
Секунду капитан колебался, а потом, приказав бойцу: «Садись за руль», – сам взялся за ручку.
С минуту Седых пытался запустить двигатель, но тот даже ни разу не фыркнул. Капитан внимательно осмотрел мотор, прикоснулся к карбюратору, проверяя, не перелит ли бензин, и крикнул шофёру:
– А ну включи фары!
