Сергей остановился и увидел стоявшую у плетня женщину. Над оградой нависали ветви деревьев, и в сгущающихся сумерках он точно прошёл бы мимо, не заметив хозяйку. Насколько мог понять боец, она была немолодая, однако её голос вызывал доверие, и Сергей послушно шагнул к плетню, ожидая, что ему дадут глечик, но женщина, отодвинув край плетня, приветливо сказала:
– Заходи, солдатик, немцев в селе нема…
– А, может, тут наши есть? – протискиваясь за отогнутый плетень, с надеждой спросил Сергей.
– Ни, нема никого, ушли твои товарищи, – вздохнула женщина и через двор пошла к хате.
Входя в низкую горницу, Сергей неловко зацепился штыком за притолоку и, поспешно сняв винтовку с плеча, прислонил трёхлинейку к стене. Бородатый, но судя по виду ещё крепкий старик, вешавший в угол икону, обернулся и вроде бы недовольно посмотрел на гостя. Сергей сказал:
– Здравствуйте, – и, сдёрнув пилотку, заодно стащил скатку.
Старик, выравнивая, приподнял уголок иконы, а затем поскрёб пятернёй бороду и, буркнув: «Садись, коль пришёл», – показал на стоявшую у стола скамейку.
Сергей сел и, собираясь расспросить про дорогу, глянул на хмурого старика, который почему-то всё время отводил взгляд. Но тут в горницу вошла хозяйка и, ставя на стол глечик с молоком, протянула Сергею добрую краюху хлеба.
– Поешь, солдатик, небось намаялся…
Забыв обо всём, Сергей двумя руками ухватил принесённый ему глечик и стал жадно пить ещё тёплое молоко. Уполовинив глечик, он взял хлеб и вдруг услыхал за спиной злое:
– Ну що, москаль, добигався?
Сергей обернулся и замер, не донеся краюху до рта. Оказалось, пока боец пил молоко, старик успел выбраться из своего угла и, зайдя сзади, теперь стоял в дверях, угрожающе направив на Сергея его же, оставленную им у входа винтовку. Хозяйка сразу запричитала:
– Да не чипай ты хлопця!..
Старик тут же окрысился:
– Цыть, бабо! Забыла, що через таких мы с тобой злыднями[18] стали. А энтого я зараз в сарай замкну, щоб нимцям здаты! Йды, сволото! – и он ткнул штыком в сторону Сергея.
Ещё толком не сообразив, что произошло, Сергей вылез из-за стола, сделал шаг к двери и вдруг понял. У него отняли винтовку, а сам он вроде как пленный. Секунду боец колебался. Но, в конце концов решившись, вырвал трёхлинейку из рук старика и дал ему такую оплеуху, что тот, не устояв на ногах, хлопнулся на пол. Перепуганный насмерть старик стал что-то бормотать в своё оправдание, но Сергей его не слушал. Он взял скатку, надел пилотку, допил молоко, забрал недоеденную краюху, на всякий случай пригрозил старику винтовкой и, благодарно поклонившись хозяйке, вышел из горницы…
Чихнув несколько раз, полуторка дёрнулась и, прокатившись ещё метров пятнадцать, встала. Шофёр, высунувшись из кабины, крикнул:
– Всё!.. Приехали!.. Бензина нет!
Капитан Седых, сидевший в кузове рядом с подполковником из оперотдела армии, воспринял это вполне ожидаемое сообщение спокойно. Штабная «эмка» час назад была искорёжена взрывом бомбы, и они с подполковником, пересидев авианалёт в кювете, теперь добирались «на перекладных», чуть ли не силой оружия останавливая ещё ехавшие машины.
– Товарищи, что делать? – растерянно спросил шофёр, обращаясь к сидевшим в кузове командирам.
– Жги. Видишь, что кругом делается, – зло бросил подполковник и прямо через борт спрыгнул на землю.
Что творится кругом, Седых тоже видел. На большом кукурузном поле, почти вплотную примыкавшем к дороге, стояли чуть ли не впритык друг к другу больше сотни машин. Похоже, все они горели, и густой чёрный дым столбом поднимался к небу. В одной из них, видимо, были ящики с ракетами, до которых добрался огонь, и теперь они с шипением разлетались во все стороны, устраивая зловещий фейерверк. Смысл всего происходящего странным образом дошёл до капитана только сейчас, и он, медленно выбравшись из кузова на дорогу, остановился рядом со спутником, разминавшим после долгого сидения ноги.
– Товарищ подполковник, а что другого выхода не было?
– Был, – подполковник сопроводил реплику солёным солдатским словцом и уточнил: – Всё немцам оставить…
Седых опустил голову: его товарищ был прав. Фронтовые тылы, следовавшие во втором эшелоне, никаких шансов на выход из окружения не имели. Видимо, об этом же сейчас думал и подполковник, потому что он, ни к кому вроде бы не обращаясь, вполголоса произнёс:
– Мостов нет… Дорог нет… Бензина нет…
Пока все ехавшие на грузовике, убедившись, что дальше надо идти пешком, вылезали из кузова, шофёр, без передышки матерясь, достал из-под сиденья свой вещмешок, потом открыл бензобак, сунул туда тряпку и, смочив её остатками бензина, примостил к горловине. Крикнул: «Разбегайтесь!» – и поднёс к тряпке горящую спичку.
Все бросились, кто куда, и не успела тряпка догореть, как бензобак с грохотом взорвался. Клубок пламени, сорвав напрочь капот, охватил языками огня кабину, и грузовик загорелся. Подполковник, укрывавшийся за кузовом, отошёл от полуторки и, кивнув Седых: «Двинулись, капитан», – зашагал по дороге.
