— Но тогда вы не замечали также и его мелочности, моя дорогая! У истинного дворянина мелочность в крови. Его герб веками забирал у него остатки человечности. Почему кто-то должен считать, что добродетель и ее противоположность не могут жить бок о бок в одном и том же человеке? Дворянин одновременно и велик, и ничтожен.
— А что он думает о женщинах?
— Филипп!.. Моя дорогая, когда вы узнаете его, вы придете ко мне и расскажете.
— Нинон, не будете же вы уверять меня, что он не спал с вами.
— Увы, моя дорогая, именно это я и собираюсь сказать. Я должна сознаться, что все мои таланты оказались бессильными перед ним.
— Нинон, вы меня пугаете!
— Если говорить откровенно, этот Адонис с суровым взглядом сильно искушал меня. Говорили, что он груб с женщинами, но я не испытываю отвращения к некоторой грубоватости и люблю ее укрощать. Так что я ухитрилась затащить его в свой альков…
— А потом?
— А потом ничего. Я добилась бы большего успеха со снежной бабой во дворе. В конце концов он признался, что я вообще его не вдохновляю, потому что он относится ко мне по-дружески. Мне кажется, что ему необходимо испытывать ненависть к женщине, чтобы быть в хорошей форме.
— Он сумасшедший!
— Может быть…, но я бы сказала, что он просто не вовремя родился. Ему надо было родиться лет на пятьдесят раньше. Когда я смотрю на него, он чем-то трогает меня, может быть тем, что напоминает мне молодость.
— Вашу молодость, Нинон? — переспросила Анжелика, глядя на тонкое, без морщин, лицо куртизанки. — Но ведь вы моложе меня!
— Нет, радость моя. Иногда, когда хотят утешить женщину, ей говорят: тело стареет, но душа остается молодой. Со мной же происходит как раз обратное: мое тело, благодарение богу, остается молодым, но душа моя состарилась. Дни моей молодости совпали с окончанием предыдущего правления и началом нынешнего. Мужчины тогда были совсем другими. Они сражались повсюду: с гугенотами, со шведами, с восставший людьми герцога Орлеанского. Молодые люди умели сражаться, но не умели любить. Они были дикарями в кружевных воротниках…, а что касается Филиппа — знаете, кого он мне напоминает? Сен-Мара, который был фаворитом Людовика XIII. Бедный Сен-Map! Он влюбился в Марион Делорм. Но король был ревнив. И кардиналу Ришелье понадобилось потратить совсем немного усилий, чтобы подготовить его падение. Сен-Мар сложил свою прекрасную белокурую голову на плахе. В те дни многие судьбы сложились трагически!
— Нинон, не говорите со мной, как бабушка. Это вам совсем не подходит.
— Но я вынуждена принять тон бабушки, чтобы немного побранить вас. Анжелика, мое прелестное дитя, не говорите мне, что вы, знавшая в жизни великую любовь, вдруг опрометчиво влюбились в Филиппа. Он слишком далек от вас. Вас он разочарует еще больше, чем других женщин.
Анжелика вспыхнула, и уголки ее губ задрожали, как у ребенка.
— Почему вы говорите, что я знала великую любовь?
— Потому что я вижу это по вашим глазам. Так редко встречаются женщины, которые носят в своих глазах этот печальный и удивительный свет. Да, я знаю — теперь это уже позади. Почему?.. Не имеет значения. Может быть, вы обнаружили, что он женат, может быть, он обманул вас, может быть, он умер…
— Он умер, Нинон!
— Тем лучше. Значит, ваша глубокая рана ничем не отравлена. Но…
Анжелика гордо выпрямилась.
— Нинон, пожалуйста, не будем больше говорить об этом! Я хочу выйти замуж за Филиппа. Я должна выйти за него. Вы не можете понять, но это так, я не люблю его, это правда, но он привлекает меня. И я всегда была уверена, что когда-нибудь он станет моим. Не говорите мне ничего больше…
Флоримон и Кантор выскользнули в сад, пользуясь суматохой, которую им удалось устроить на кухне благодаря небольшой хитрости с участием пары мышек и ведра тлеющих опилок, куда братья закинули сырую траву. Кухню тут же заволокло дымовой завесой. Барба, всплеснув руками, кинулась спасать находящийся под угрозой срыва ужин и искать виновных, а мальчишки беспрепятственно покинули отель.
В наступивших сумерках дети прошли в глубину сада, туда, где Кантор впервые встретился с таинственным незнакомцем. Флоримон, обследовав живую изгородь, нашел широкий просвет.
— Ну что, пошли? — взглянул он на младшего брата.
Кантор исподлобья посмотрел на него, потом перевел взгляд себе под ноги и, нервно сглотнув, шагнул вперед, словно ожидал, что сейчас земля провалится прямо под ним. Но, насколько бы сейчас ему не было страшно, он помнил, что сам настоял на том, чтобы пойти сюда, так что теперь было поздно поворачивать назад.
Мальчики осторожно двинулись к виднеющемуся неподалеку дому. Сад, обступивший их со всех сторон, был неухоженным и больше напоминал дикие заросли.
— Ты до сих пор думаешь, что тут кто-то живет? — обернулся к Кантору брат.
— Да, — упрямо кивнул тот.
Они медленно шли вперед, вздрагивая от каждого шороха. Детское воображение рисовало им призраков в каждой тени и за каждым углом. Они не знали, что граф де Пейрак приказал людям, прибывшим с ним, не попадаться никому на глаза, кто бы не осмелился забрести сюда.
