На свадьбе сестры, родившейся на полтора года младше её, девятнадцатилетняя Люба, так её звали до пострига, держалась в стороне. Мать звала её уважить гостей, с тайной надеждой присмотреть кавалера, но Люба предпочитала суетиться вокруг кастрюль и тарелок.
Во время рассказа мать Евдокии, мать Тамара вспомнила отчего-то этот эпизод. После, за успокоительной уборкой в келье, хорошенько отжав смоченную в моющее средство губку, монахиня погрузилась в раздумья.
Она недавно перечитывала «Исповедь» блаженного Августина и в душе рождались благодарственные гимны Создателю и Его Промыслу о каждом человеке.
— Господи, упокой мою бабушку, Зинаиду — молилась она про себя. Как премудро Ты устрояешь пути человеческие. Перед мысленным взором Матушки пронеслась её жизнь. Кое-что рассказывала она иногда доверенным сестрам и слушать её можно было часами.
Бабушка, доярка из под Калуги, водила меня в детский сад. Иногда по дороге домой, заскакивали мы ненадолго в храм, чудом не закрытый советской властью. Там меня и крестили осенним вечером в присутствии бабушки и сторожа за закрытыми дверями. Таинство совершал пожилой иерей, безбородый и сутулый, седой, глухим тихим голосом произносивший положенные молитвы. Молился он по-настоящему.
Так молится тот, кто видел смерть. Батюшка, как однажды мне призналась бабушка незадолго перед кончиной, вернулся с Колымы лет двадцать назад. Молодым парнем загремел в лагерь по доносу своей невесты, ревновавшей его к регентше из прихода. Регентша была тайной монахиней и наставляла чтеца Сергия в премудростях устава с благословения настоятеля. После разрыва с подругой, поверившей в сказку коммунизма и отказавшейся стать поповной, Сережа был рукоположен в дьяконский чин. Целибатом. Не успел отслужить положенный сорокоуст, на тринадцатый день в храме после службы забрали.
Причастился на десять лет вперед, выходит. После освобождения помогли ему духовные чада. Ходатайствовали перед митрополитом. Приютили, назначили на приход.
Детская память цепкая. Помнила матушка, как старичок поливал её водичкой, произнося:
— Крещается раба Божия Любовь.
Любовь росла примерной косомолкой, была бригадиром звена, активисткой и твердой хорошисткой. С интересом занималась на уроках географии и литературы, но больше всего любила физкультуру. Занятия спортом доставляли ей радость и чувство независимости. Она чутко ощущала свое тело, её пружинящий шаг и стремительная походка заставляли заглядываться ребят постарше.
Занималась в секции, мечтала о большом спорте, но неожиданное падение на районных соревнованиях и перелом шейки бедра спустили девушку с небес на землю. Лёжа в гипсе, она стала больше времени проводить в размышлениях о подлинных ценностях, о выборе нового пути без атлетики. Решила пойти по стопам матери и облегчать людям физические страдания.
Вскоре, в первый день обучения в медицинском училище, Люба услышала такие слова директора, которые стали для неё девизом на всю жизнь: «Врач должен быть адвокатом больного, всегда защищать его и вкладывать всю душу в служение ближним». Стали в те годы давать всходы и семена, зароненные в отрочестве скромной бабушкой-крестной.
Дружила Люба, сколько помнит себя, всегда с мальчишками. Вспомнила вчера, ни с того ни с сего, Илюшку Бакулова, лопоухого приятеля, мальчугана из соседнего двора, тайно в неё влюбленного. Служили всенощную на Илью Пророка, крестным ходом обходили вокруг полей с молебным пением.
Приснился ей недавно Илюша. Скромненький, куртка всегда чем-то измазана, руки в ссадинках. Помогал мне решать физику, а потом мы бегали смотреть киношку. А если бы… Нет, что есть, то есть. Грешно мне рассуждать о том, чего нет. Он академик, я монахиня.
***
Через час после вечерней службы мать Тамару позвали к общественному телефону. Звонила матушка Сарра, несшая ночное дежурство по проходной. Она была чем-то напугана и просила срочно прийти к ней. Натянув поверх подрясника шерстяную кофту и обувшись в потертые туфли, не без ропота, сестра отчалила.
— Прости, солнышко, Ты уже отдыхала, вижу. Я не знаю, что делать, боюсь, что сломала видеокамеру на входе. Посмотри, Ты же разбираешься. Не знаю к кому обращаться, ой, наругают меня, старую!
— Горе моё, ну давай посмотрим. Да, понаставили камер, компьютеров, а вам, золотым нашим бабулечкам, мука. Ты же и телефоном кнопочным только вот недавно пользоваться начала, а тут чего от тебя хотят. Ставили бы кого моложе.
— Да, говорят, все при деле. А у меня и бессонница, и правило молитвенное ночью лучше идет. Как раз к концу смены заканчиваю. Посмотри, экран темный.
— Я и сама боюсь. Кажется, перезагрузить нужно систему. А ты случайно, в камеру ничем не тыкала?
— Нет, как же. Это ж грешно, Монастырское имущество… Нет.
— Что-то ты темнишь, расскажи всё как было.
После непродолжительного размышления, мать Сарра решила сдаться:
— Я ж не лицедейка какая, сниматься в телевизоре. Увидела кота Пижку на экране, захотела к себе в каморку притащить на ночку, а потом поняла, что теперь сама в телевизоре. Ну, я взяла лесенку и с горем пополам глаз этот дьявольский отвернула.
