Топаю в гостиницу. Свет во всех комнатах, голоса. Несколько больших групп из разных городов въехали. Куда же идти, чтобы не спрашивать каждого встречного поперечного? Ноги сами поднимаются на второй этаж. Направо или налево? Идут налево. С левой стороны пять комнат, в какую постучусь? Иду до самого конца, наконец внутренний голос подсказывает: стучи. Открывают дверь двое мужчин. Спрашиваю:
— Простите за беспокойство, Вы случайно не из Санкт-Петербурга?
— Матушка Валерия, ну конечно же мы из Петербурга, откуда нам ещё быть?! Вы что, нас не узнаёте?
— Простите, не узнаю.
— А мы Вас узнаем всегда. Мы из Троице-Сергиевой пустыни прихожане, Вы нам по монастырю вели экскурсию в прошлом году и мы решили снова приехать!
(Троице-Сергиева пустынь в двух километрах от моего петербургского домика).
— А маме телефон передадите?
— Конечно! Это же Ваша мама с инвалидами работает? Моя жена как раз собиралась к ней поехать.
Через два дня мама вставила сим-карту в новый смартфон. Слава Тебе, Удивительный Господи!
***
Кто-то подстрелил чайку. Она лежала, истекая кровью, в кустах у гостиницы. Монахиня Татьяна в тот же вечер гуляла по саду и читала пятисотницу, она чуть не наступила на несчастную птицу. Мать Татьяна, в прошлом медицинская сестра, тут же вызвала ветеринара чайке ради спасения её жизни. Птице ампутировали загнившее крыло. Матушка взяла чайку в келью, благо что жила одна, стала выхаживать Божие Творение так, как выхаживают ребёнка.
В жизни матери Татьяныслучилось горе, приведшее её в обитель: на её глазах машина сбила единственную дочь — первоклассницу. За неделю до гибели маленькая девочка, видимо что-то предчувствующая, сказала маме: мамочка, если меня не станет, будь пожалуйста монахиней! Мама исполнила детский завет и в постриге получила имя святой покровительницы своей доченьки. Сердце матери Татьянушки всегда было чувствительным и в скором времени ей поставили онкологический диагноз. Она, пока жива, решила помогать всему живому. Этот удивительный человек в монастыре стал работать в больнице и больные просили её рассказывать им в свободные минуты что-нибудь из Библии, которую монахиня знала почти дословно, прочитав после гибели ребёнка двенадцать раз от корки до корки.
И вот, чайка … Иду я с огорода и вижу, как сидит мать Татьяна в кустах у пруда и притягивает к себе плавучий плот для птиц. А на нём её чайка:
— Мать Валерюшка, я рада тебя познакомить со своей питомицей. Летать она не может, но любит плавать вместе с другими птицами. Она общительная и я её кормлю ежедневно, высыпая на плот хлебные крошки. Ты тоже, если будешь мимо идти, смотри как она, сообщай.
В этот момент бескрылая чайка делает безуспешную попытку взлететь и что-то выкрикнув, подплывает к хозяйке.
… Через месяц вижу следующую картину: на плоту сидит наша чайка, а вокруг нее утки. Утки вычёсывают себе крылышки, прохаживаются вальяжно. И вдруг чайка начинает копировать их действия точь-в-точь! Она стала думать, что она тоже утка!!! За этим феноменом ежедневно наблюдает теперь не только сестринская наша семья, но и многочисленные туристы.
***
Приходят в монастырский магазинчик люди, что-то купили, остались довольны. Мужчина роется в сумке, достаёт какой-то предмет и подходит к монахине-продавцу.
— А это Вам, на счастье и удачу — волшебная монета!
Сестра провожает паломника задорным взглядом, надевает очки и смотрит, что же это за монета такая. На матушку глядит в ответ с чеканки ухмыляющаяся и потирающая руки Баба-Яга.
***
Знакомые паломники идут с богослужения на послушание.
— На какое нам поле сказали? Смотри, там морковь растёт, а там чабрец! Куда идти?
— О, Миша, нам наверное на чабрец! Все труТники там сидят.
— Лена, кто-кто там сидит?
— ТруТники!
— Нет такого слова, надо говорить «трудники». От слова «труд», а у тебя получается от слова «трутень».
— Миша, точно, ты прав! А я сколько лет сюда езжу, всё время нас, паломников, так называю.
— Леночка, это видимо не просто филологическая ошибка, это мы на уровне подсознания себя с монахинями сравниваем. Они трудятся с утра до ночи — и на огородах, и на коровнике, и в храме. А мы кто? Приехали, помолились, что-то поделали. Сестры — то нас жалеют. А мы — трутники.
***
