Она впустила меня в дом и кивнула наверх на один из кухонных шкафов. Не напрягаясь, я снял оттуда тщательно смазанный “галиль”. Увидев, что я справился, она также молча показала на пузатый мешок с фасолью. Я запустил туда руку и выудил два тяжелых магазина.
− Ты здесь служил, говоришь?
− Да.
− Перейдешь улицу царя Давида. Упрешься в бывший арабский магазин электроприборов, вывеска там сохранилась. Бейт Романо останется у тебя слева и позади, Авраам-Авину, соответственно справа. Насколько я поняла, этот дом выходит на первую же площадь. Ну, ты услышишь.
− Спасибо вам.
− Спасибо… Что я скажу своему зятю, когда он спросит, где его запасной автомат? Нашли, где селиться, на мою голову. Без автомата никуда.
Она беззлобно ворчала, стоя у плиты и мешая детям кашу на завтрак. Двое бузотеров гонялись друг за другом с подушками, попутно умудрились опрокинуть с подоконника горшок с какой-то зеленью. Давид Страг безмятежно спал. Я дотронулся до его ручки, вскинул на плечо автомат и вышел из квартиры.
По мере того как я подходил к Касбе, на глаза попадалось все больше и больше солдат, но они были так озабочены происходящим на площади, что на меня не отвлекались. Мало ли поселенцев шастает. Остались позади Бейт-Романо и Авраам-Авину, я внаглую перемахнул через бетонное заграждение и оказался на территории под гражданским управлением Палестинской Автономии. Никакой разницы. И там и там Хеврон. Авраам-авину, Сара-имейну, мы же дети ваши, заступитесь за нас. Я не праведен, как вы, я не рискую напрямую обращаться.
Памятуя, что в бегущую мишень попасть труднее, чем в неподвижную, я припустил по улице вперед, туда, откуда доносился гул людских голосов и команды, усиленные мегафоном. Над головой пару раз что-то просвистело, видимо, они надеялись, что я остановлюсь и начну отстреливаться. Я выскочил на площадь, и первое, что увидел, был огромный израильский флаг, свисающий с балкона на втором этаже. Вот они где. Дом был взят в тройное кольцо. На подступах оцепили солдаты, через это оцепление пытались прорваться поселенцы, а более половины всего пространства было занято арабами с редкими вкраплениями международных наблюдателей, ни один скандал в Хевроне без них, родимых, не обходится. Я быстро влез на бетонный блок, уцепился за каркас, на который летом вешали тент, подтянулся и вот я уже стою на карнизе между первым и вторым этажами. Ой, как хорошо отсюда все простреливается, дай Бог чтобы меня самого из какого-то из этих окон не сняли. Толпа бесновалась, в солдат и поселенцев летели камни, те стреляли в воздух. Кто-то кричал в мегафон по-арабски и на иврите.
− Немедленно разойдитесь! Люди, незаконно занявшие дом, будут выселены! Успокойтесь! Немедленно разойдитесь!
Я бы их, конечно, по-другому успокаивал. Как только кто-нибудь из них положит руки на что-нибудь огнестрельное, я его сниму. Мне с моей позиции виднее, чем ребятам у дома. На балкон вышла женщина с мегафоном, по-моему это была мать Исраэля-Матитьяху, но я мог и ошибаться.
− Да что же вы делаете! Мы же один народ, а вы помогаете врагам! С женщинами сюда воевать пришли? Нас нельзя выселять. У нас там Хиллари Страг рожает.
Вот так, в мегафон, на всю площадь. Я оторвался от своих наблюдений и отыскал глазами Ури. Господи, какое помертвевшее лицо, как будто ему семьдесят, а не тридцать.
− Мы пришлем амбуланс, – прокричал в мегафон командующий операцией.
− Вы лучше мужа к ней пустите, уроды. Он между прочим, врач.
И тут один из солдат не выдержал. Видно, Ури уже пытался уговорить их пустить его к жене, которая может быть сейчас умирает без медицинской помощи. Солдат шагнул из строя, схватил Ури за руку и втащил за собой. Все заняло буквально пять секунд, и он снова занял свое место в оцеплении. Лицо подростка, впервые принявшего взрослое решение и готового за это решение отвечать.
Прошел час или полтора. На балкон больше никто не выходил. Видимо, изначально они ждали солдаток с центральной базы для выселения женщин, но теперь Хиллари сильно осложнила их положение. Я продолжал висеть на карнизе, замерз капитально, чаю бы сейчас. Видно, такая мысль пришла в голову не мне одному. Несколько девушек в хиджабах циркулировали в толпе, работали парами – одна держала термос, другая раздавала жаждущим дымящиеся стаканчики. Я что-то не понял, у них сопротивление оккупации или пикник на лужайке?
В какой-то момент все взгляды устремились вверх. На балкон второго этажа вышла Хиллари с ребенком на руках. Бледная от страха и от потери крови, она с трудом переставляла ноги. Но стоило ей открыть рот, как ни у кого не осталась сомнений – это прежняя Хиллари. В холодном зимнем воздухе, тяжелом от дыхания сотен разъяренных людей, зазвенел ее голос, как звенел когда-то на калифорнийских стадионах.
− Дорогие хевронцы! Друзья наши солдаты! Позвольте представить вам пополнение – Веред-Мирьям-Хая[135] Страг! Прошу любить и жаловать.
