Город потерянных душ полностью

– Но Джейс, если бы ты что-нибудь знал, он просто изменил бы планы, – возразила Клэри. – Он знает, что потерял тебя. Вы двое были связаны воедино. Я слышала, как он закричал, когда я тебя ранила, – ее передернуло. – Тот самый кошмарный вопль потери. Думаю, он правда был к тебе как-то странно, по-своему привязан. И даже несмотря на то, что все это было ужасно, мы оба вынесли оттуда кое-что, что может оказаться полезным.

– И это?..

– Мы его понимаем. Я имею в виду, настолько, насколько вообще кто-то может его понимать. И, изменив планы, этого он не изменит.

Джейс медленно кивнул.

– Знаешь, кого еще я теперь, кажется, понимаю? Моего отца.

– Вален… нет, – исправилась Клэри, заметив выражение его лица. – Ты про Стивена.

– Я читал его письма. Те, из шкатулки, которую мне дала Аматис. Знаешь, он написал мне письмо, которое я должен был прочитать после его смерти. Он велел мне стать лучшим человеком, чем был он сам.

– Ты лучше, – сказал Клэри. – В те моменты в особняке, когда ты был собой, поступить правильно тебе было важнее, чем остаться в живых.

– Знаю, – сказал Джейс, глядя на покрытые шрамами костяшки своих пальцев. – Это-то и странно. Я знаю. Я ужасно в себе сомневался – сколько себя помню – но теперь я понимаю разницу. Между мной и Себастьяном. Между мной и Валентином. Даже между ними двумя. Валентин искренне верил, что поступает правильно. Он ненавидел демонов. Но для Себастьяна демон – это существо, которое он считает матерью. Он с радостью правил бы расой темных Сумеречных охотников, которые плясали бы под дудку демонов, пока обычных людей этого мира вырезали бы для их, демонов, удовольствия. Валентин все равно верил, что Сумеречные охотники обязаны защищать человечество; для Себастьяна люди – просто тараканы. И он не хочет никого защищать. Он хочет только того, что ему угодно в конкретный момент – и немедленно. И единственное чувство, которое он способен испытывать, это досаду, когда он терпит поражение.

Клэри задумалась. Она видела, как Себастьян смотрит на Джейса и даже на нее саму, и понимала, что какая-то его часть беспредельно одинока – как самая черная бездна космоса. Себастьян действовал из одиночества не меньше, чем из властолюбия – из одиночества и жажды быть любимым, без всякого сопутствующего понимания, что любовь надо заслужить. Но вслух она сказала только:

– Ну что ж, пора это поражение ему обеспечить.

Тень улыбки мелькнула на лице Джейса.

– Ты же понимаешь, что все, чего я хочу – это умолять тебя не вмешиваться? Нас ждет суровая битва. Более суровая, чем Конклав, я думаю, даже предположить боится.

– Но ты не станешь умолять, – сказала Клэри. – Потому что это будет идиотизм.

– Ты имеешь в виду, потому, что нам нужны твои рунные силы?

– Ну, поэтому тоже, и… Ты что, сам не слышал, что только что говорил? Всю эту тираду про «защищать друг друга»?

– Позволь довести до твоего сведения, что эту тираду я репетировал. Перед зеркалом, до того, как ты пришла.

– И что она, по-твоему, значила?

– Я сам толком не знаю, – признал Джейс, – но знаю точно, что, пока я ее произносил, я выглядел чертовски круто.

– Господи, я и забыла, как ты бесишь, когда не одержимый, – пробормотала Клэри. – Неужели надо тебе напомнить, что ты сказал, что должен смириться с тем, что не можешь защитить меня от всего на свете? Единственный способ нам защитить друг друга – это быть вместе. Вместе глядеть в лицо опасности. Доверять друг другу, – она взглянула ему прямо в глаза. – Я не должна была звать Себастьяна и мешать тебе явиться в Конклав. Я должна уважать твои решения. А ты должен уважать мои. Потому что вместе мы надолго, и иначе у нас ничего не получится.

Его рука на одеяле переместилась чуточку ближе к ее собственной.

– Жизнь под властью Себастьяна, – хрипло произнес он. – Сейчас это кажется мне дурным сном. Этот безумный дом… шкафы, полные нарядов для твоей матери…

– Так ты помнишь, – почти прошептала она.

Кончики пальцев Джейса коснулись ее собственной, и она чуть не подпрыгнула. Оба затаили дыхание, пока он ее касался; Клэри не шевелилась, глядя, как медленно расслабляются его плечи, а с лица исчезает тревога.

– Я все помню, – произнес он. – Помню лодку в Венеции. Клуб в Праге. Ту ночь в Париже, когда я был собой.

Клэри почувствовала, как к лицу приливает кровь и горят щеки.

– В каком-то смысле мы прошли через нечто такое, чего никому и никогда не понять, кроме нас двоих, – сказал он. – И это заставило меня понять: вместе нам всегда и без исключения лучше, чем поодиночке.

Джейс обратил к ней лицо. Он был бледен, а в глазах у него горел огонь.

– Я убью Себастьяна, – сказал он. – Убью за то, что он со мной сделал, и с тобой, и с Максом. Убью его за то, что он уже совершил, и за то, что совершит в будущем. Конклав хочет его смерти, и они будут за ним охотиться. Но я хочу, чтобы умер он от моей руки.

Тогда Клэри протянула руку и приложила ладонь к его щеке. Джейс вздрогнул и прикрыл глаза. Она ожидала, что на ощупь его кожа будет теплой – но та оказалась прохладной.

– А что, если это я его убью?