– Джейс от меня не отбивался.
– Джейс любит играть со смертью, – сказала Изабель. – А я нет.
Она обхватила его бедра ногами – она была невероятно гибкой – и скользнула вперед, чтобы коснуться губами его губ. Он хотел ее поцеловать – хотел этого так сильно, что все его тело болело. Он неуверенно открыл рот, и ощутил острую боль, задев языком свой бритвенно-острый клык. Саймон почувствовал вкус собственной крови и отвернулся от Изабель.
– Я не могу, – он закрыл глаза. Изабель у него на коленях была теплой и мягкой. Клыки отчаянно болели; по всему телу по венам словно пропустили разряд тока. – Не хочу, чтобы ты меня таким видела.
– Саймон, – она нежно коснулась его щеки, повернув к себе лицом. – Ты такой – какой есть…
Его клыки медленно втянулись обратно, но все еще болели. Он закрыл лицо руками.
– Ты не можешь такого хотеть. Меня вышвырнула из дома родная мать. Я укусил Морин – а она была еще совсем ребенком. Посмотри на меня, кем я стал, как живу, чем занимаюсь. Я ничтожество.
Изабель погладила его по волосам. Он взглянул на нее в щелочку между пальцами. Вблизи было видно, что глаза у нее не черные, а темно-карие с золотистыми искорками. Саймону показалось, Иззи смотрит на него с жалостью. Он не знал, каких слов ждать от Изабель. Она пользовалась парнями, меняла их как перчатки. Она была прекрасной – самим совершенством, и ни в ком не нуждалась. И уж меньше всего на свете ей нужен был вампир, к тому же, такой никудышный вампир.
Он чувствовал ее дыхание. Она сладко пахла – кровью, жизнью и гардениями.
– Ты не ничтожество, – сказала она. – Саймон, пожалуйста. Дай мне на тебя посмотреть.
Он нерешительно опустил руки. В лунном свете Изабель казалась милой и мягкой: сливочно-бледная кожа, волосы как черный водопад. Она выпустила его из объятий.
– Погляди на них, – сказала она, касаясь белых шрамов от заживших Меток, испещрявших ее серебристую кожу – на горле, на руках, на изгибах груди. – Уродливые, правда?
– Иззи, в тебе нет и не может быть ничего уродливого, – искренне потрясенный, сказал Саймон.
– Девушки не должны быть покрыты шрамами, – констатировала Изабель. – Но тебя же они не отталкивают.
– Конечно, нет – они часть тебя!
Она коснулась пальцами его губ.
– То, что ты вампир – часть тебя. Прошлой ночью я попросила тебя прийти не потому, что больше не к кому было обратиться. Я хочу быть с тобой, Саймон. И мне от этого не по себе, но я очень этого хочу.
Ее глаза заблестели, он даже предположил, что это слезы, но не стал выяснять, а просто потянулся вперед и поцеловал ее. На сей раз неловкости не было. Теперь она прижалась к нему. Она лежала на нем сверху, ее длинные черные волосы опустились вокруг них, как занавес. Изабель что-то тихонько шептала ему, пока он гладил ее по спине. Он чувствовал под кончиками пальцев ее шрамы и хотел рассказать ей, что думает о них как об украшениях и свидетельствах ее храбрости, которые делают ее еще красивее. Но для этого надо было перестать целоваться, а ему этого точно не хотелось. Она стонала и двигалась в его объятиях, запустив пальцы ему в волосы; и они перекатились на бок, и теперь уже она лежала под ним, и его руки были полны ее мягкости и тепла, и аромата ее кожи, соли, духов и… крови.
Саймон снова замер. Изабель схватила его за плечи. Она светилась в темноте.
– Продолжай, – прошептала она. Он чувствовал, как бьется ее сердце. – Я хочу, чтобы ты продолжил.
Саймон закрыл глаза, прижался лбом к ее лбу и попытался успокоиться. Клыки обнажились, и больно давили на нижнюю губу.
– Нет.
Она обвила его длинными, совершенными ногами и скрестила лодыжки, приковав к себе.
– Я хочу, чтобы ты продолжил.
Она выгнулась и оголила шею. Аромат ее крови заполнял всю комнату, витал вокруг Саймона.
– Неужели ты не боишься? – шепнул он.
– Боюсь. Но все равно хочу.
– Изабель… я не могу…
Он укусил ее.
Острые как лезвия зубы скользнули в яремную вену, как нож в масло. Кровь хлынула ему в рот. Все, что он испытывал прежде, не шло с этим ни в какое сравнение. С Джейсом он был едва жив; с Морин мучился совестью даже пока пил из нее. И уж точно никому из тех, кого он кусал, это не нравилось.
Но Изабель мурлыкала, как кошка, гладя его по волосам, по спине, короткими жадными жестами говоря: не останавливайся. Из нее в Саймона переливался жар, от которого его тело согрелось. Кровь из ее вен перетекала в него, и он чувствовал себя живым, и испытывал чистую радость…
Он оторвался от Изабель и повернулся на спину, впиваясь пальцами в матрас. Пока клыки втягивались, его еще трясло. Комната вокруг мерцала, как бывало в те немногие мгновения после того, как он пил живую, человеческую кровь.
– Иззи… – прошептал он. Он боялся на нее взглянуть, думая, что после того, как впивался зубами в ее горло, она посмотрит на него с ужасом или отвращением.
– Что?
– Ты меня не останавливала, – сказал он.
– Я не хотела тебя останавливать.
