Второй ладонью он зачерпнул воды – там, где она ещё не вливалась в тихую затхлую зелень, – и провёл по бледному лицу, мягко начав со лба. Он не задевал краёв ран в углах губ, а Рика жмурилась – каждый раз, когда пальцы проводили по вискам, щекам, подбородку. Сжималась от этих касаний и наконец неожиданно глухо, рвано всхлипнула.
– Что?..
Он отпрянул, явно испугавшись, что сделал ей больно, но тут же прислонился лбом ко лбу, останавливая обе руки на плечах, но не держа.
– Что?..
Она могла освободиться, только немного отодвинувшись. Могла, но не пыталась. Кулон на её шее снова светился алым, от этого и капли на щеках казались алыми.
– Я хотела бы вернуться и похоронить то, что… – пробормотала она, вытерев глаза.
– Это сделают Чёрные девы, не переживай.
– Девы? – страх всё же прокрался в её голос.
Смерть поднял руку и вытер влажный след на её коже до того, как слеза скатилась до кровоточащего пореза.
– Звёзды чернеют, пройдя полный круг, но некоторые не успевают так постареть, как я. Те, кто чернеет юным, забирают наверх отдельных мёртвых… у них не хватает сил на другое. Наша грязнуля, будь она чуть другой, могла бы стать одной из них.
Ладонь так и осталась у Рики на щеке. Легенда снова посмотрела в упор и тихо сказала:
– Кара и мальчик рассказывали, что вы… чернеете от злобы и зависти. Это и значит пройти полный круг? Разочароваться в жизни или в самих живых существах?
Смуглое лицо помрачнело только на несколько секунд. Харэз сделал то, что уже делала однажды Белая женщина: взял узкую ладонь и приложил к своей груди.
– Слышишь? – Тишина повисла на несколько долгих секунд.
– Нет, – шепнула Рика.
– Подожди. – И снова тишина.
– Да… и снова нет.
Смерть выпустил её руку, но она так и осталась лежать поверх чёрной с золотом ткани, бледная и подрагивающая. Рика прислушивалась. Ждала нового удара, которого всё не было.
– Таковы они. Сердца нашего народа. Когда рождаешься или перерождаешься, не замечаешь; когда начинаешь жить и видеть тех, у кого стучат иначе, – не задумываешься почему. Но когда начинаешь любить их и видеть, как они счастливы и как делают несчастными себя и других… это начинает тебя мучить. Ты чернеешь. Поздно или рано, но чернеешь. Полный круг – путь от доброты к злобе и к страху тех, кто был твоими соратниками, но ещё не заразился твоей болью, а оттуда…
Казалось, он колебался, и я знал почему. Он ведь ненавидит свою историю и свою судьбу. Как и все ему подобные. Наверное… ненавидел бы и я и точно с трудом подбирал бы слова, чтобы описать этот жребий. Но Рика слова нашла.
– От злобы вы идёте к полной пустоте. Которую снова заполняете милосердием, но оно уже неотрывно от смерти и разрушения. Никто не знает об этом… и вы бережёте их покой, давая считать себя просто злыми существами, бороться с вами…
– Без борьбы нет жизни. Я и сейчас борюсь. «Жив – свети. Умираешь – борись». Вот так. Может, ты уже слышала эту нашу поговорку от грязнули.
Смерть замолчал. Если бы я видел его в ту минуту, меня била бы дрожь и душил бы смех, а впрочем, всё это бьёт и душит меня сейчас, и я понятия не имею, что мне делать. Чёрные… милосердные разрушители-чёрные. Те, чья легенда даже не имеет воплощения – так она страшна. И те, кто настолько далёк от так называемых выдуманных смертными богов, что не рассмеяться невозможно. Вот и этот. Обхаживает заурядную девчонку потому лишь, что она понимает его, не боится и не судит…
А ведь он пришёл решать её судьбу. И судьбы всех прочих. И… мою?
Нет! Не позволю, нет, нет, нет…
Я всегда боялся этого – чёрных легионов. Как и все мне подобные, я не хуже девчонки знал о них правду. Что их безумная жестокость – ложь. Что приходят они не просто так и не куда попало. Что они не выбирают жертв. Что они падальщики: лакомятся только тем, что уже умерло или вот-вот умрёт – так или иначе, вдохнуть в это жизнь уже почти нельзя. Легионы не уничтожают какие попало планеты, хотя прочие звёзды думают так и потому остервенело играют в героев. Легионы обрушиваются лишь на миры, где сами жители уже сделали большую часть работы. Развязали войну, последствия которой фатальны. Сгубили природу так, что стало нечего есть и нечем дышать. Запретили себе свободу, или любовь, или прогресс, или всё сразу. Легионы стирают с лица Вселенной всё, что становится для неё слишком жалким, злым и уродливым. Стирают довольно быстро и… милосердно. Чтобы жители этих миров хоть не мучились. Но прежде чем приходят легионы, на планету обычно являются одиночки. Один, два, три, в зависимости от её размера, – и какое-то время наблюдают, оценивая уродство. Именно они принимают решение, выносят приговор, который сообщают прочим. Наша планета мала. Тот, кто зовёт себя Харэзом, кажется, один, вряд ли остальные прячутся… Так или иначе, он здесь. И делает ровно то, что должен.