Пустыня – тёмная, сонная – наползла вновь. Они проехали ещё отрезок пути, петляя, не ориентируясь ни по каким звёздам, хотя небо уже усыпалось ими. Возможно, они даже вернулись немного в сторону кратера. Остановились. И снова, почти привычно, Харэз сотворил из воздуха оранжевый костерок. Кара уже ярко светилась, широко зевала. Мальчик прилёг с ней рядом, и она не выказала никакого удивления, только накрыла его плащом и вместо «спокойной ночи» щёлкнула по носу. В сумраке он всё смотрел и смотрел на её лицо, пока не перестали подрагивать белёсые ресницы и не выровнялось дыхание.
Шли минуты – в бессмысленном безмолвии, бессильном бездействии. Прошёл час, и второй, и третий. Казалось, в бурю время летело намного быстрее. Мальчик, как и тогда, не двигался, закрывая иногда глаза, но чаще глядя в тёмное мерцающее небо. Думая или не думая, он не знал сам. Голова гудела. Сердце ныло.
Он обернулся. Рика тоже спала. Судя по положению Харэза, по его замершей правой руке, и он решил подремать. До них было около десятка шагов. И тогда мальчик медленно достал из-под накидки, лежащей вместо подушки, подаренный Озёрной графиней кинжал.
Только-только получив его, мальчик даже не присматривался: он не так чтобы любил оружие, разве что луки и рогатки. Теперь же перламутровая рукоять со вставками голубой эмали покорно легла в ладонь, и стало видно, что тонкий клинок волнообразно искривлён. По нему тянулась витиеватая надпись. «Настоящему другу».
Мальчик сел, осторожно вытянул руку, и лезвие коснулось приоткрытых губ звезды, а потом, дрогнув, – её горла.
– Открой глаза, Кара.
Он произнёс это тихо и вкрадчиво, но она услышала. Проснулась, немного дёрнулась – и замерла, ощутив острое лезвие точно над воротом кольчуги. Как всякий воин, поняла, что это, быстро. Глаза расширились, их сонное выражение изменилось и стало хмурым. Пока лишь хмурым. Так смотрят на жука, заползшего на тебя без приглашения.
– Зан, ты чего? – пробормотала она. – Несмешная шутка, прекрати. Ты…
– Сколько ты проспала с момента, как упала, Кара? – оборвал он. Не стоило давать ей совсем прийти в себя.
– Зан… – Она заморгала. Снова осторожно пошевелилась, сдувая с лица волосы.
– Отвечай! – почти рыкнул он, и она даже шарахнулась немного, поморщилась – недоумённо, уже сердито.
– Я не знаю. – Она опять безнадёжно скосила глаза на лезвие. – Зан, объясни…
– Сколько ты проспала? – повторил он. – Сколько вы спите, упав?
– Долго, – напряжённо отозвалась она. – Я же говорила. Может быть…
– Двести пятьдесят лет, столько примерно?
Снова она хотела дёрнуться, отстраниться, но осталась на месте. Взгляд, по-прежнему лишённый страха, скользнул по его лицу строже, требовательнее.
– Зан. Объясни сейчас же, кто тебя покусал.
Не понимала. Да… она ничего упорно не понимала, но сжалась и шире распахнула глаза, когда мальчик спросил о главном, что раздирало его изнутри:
– И вы всегда уничтожаете что-то или кого-то, когда врезаетесь в планету? Ведь так?
Поняла – или начала понимать. Открыла рот, закрыла, и её всю перекосило от ужаса. Нижняя челюсть задрожала, глаза опять расширились. У ключиц мерцнуло чёрное пятнышко.
– Мы стараемся спускаться в безлюдных местах, а я… я… – она запнулась, и впервые голос изменил ей, сорвавшись сдавленным визгом: – Зан, убери нож! Сейчас же! Я не выбирала, падать мне или нет и где падать, я же говорила, что не знаю ничего, меня…
– Ты любила Звёздного чародея? – в который раз оборвал он, и новое чувство – не боль, а злость – опалило до кончиков волос. – Да? Поэтому он носил твой портрет?
Другой рукой он выпростал из-под рубашки медальон, стащил с шеи и распахнул. Но и на эту вещь Кара посмотрела с изумлением – настоящим. И всё же кое-что выдало её: краска, выступившая на щеках и особенно заметная в молочно-белом свете, который излучала кожа. Мир дрогнул. Расплылся. Очевидное «да». Пальцы мальчика крепче сжались и на рукояти оружия, и на медальоне. Он держался из последних сил, почти рычал. И снова чувствовал себя вовсе не обманутым ребёнком, нет… Раздавленным взрослым.
– Ты с ума сошёл? – прошептала Кара, когда воздух между ними стал невыносимо густым. Взгляда она не отводила, но говорила запинаясь: – Я… нет, я любила не его, я едва его помню, я же говорила, я…
– Это из-за тебя мои люди оказались под песком, – выдохнул он. Сердце саднило, но больше он не мог с уверенностью сказать, что это боль его жителей и башен. Кажется, это была его собственная, человеческая боль. И она, вроде бы крошечная, неважная в сравнении с прежней, мучила столь же невыносимо. – Из-за тебя. Это из-за тебя всё…
Кара теперь тряслась вся. Она, точно споря с чем-то внутри себя самой, сжала зубы, замотала головой и попыталась отползти в сторону. Чернота у её груди омерзительно шевелилась, как раздавленная мышь. Как там? Звёзды чернеют от злости? Зависти? Подлости?
– Я не спустилась бы! – наконец прохрипела она. – Если бы знала! Я… Хар…
Мальчик зажал ей рот раньше, чем имя прозвучало бы полностью. Кинжал оцарапал Каре шею – и та послушно застыла. Наклоняясь ниже, мальчик прошептал: