Заголовок статьи гласил: «10 странных вещей, которые обязаны делать сотрудники УНП». Похоже, кто-то уже копал под эту компанию. Но текст был посвящен сотрудникам многочисленных офисов, а не трудягам с завода. После описания строжайшего дресс-кода шел рассказ о том, что работников заставляют каждое утро делать зарядку прямо в кабинетах – для этого по внутренней системе оповещения включают музыку, – ходить на корпоративы исключительно в бальных платьях и смокингах и посещать церковь хотя бы раз в месяц и скидывать фотоподтверждение своему начальнику.
«Я бы сбежала», – Лиза поморщилась. Ее возмущали не столько походы на воскресные службы и корпоративы, сколько их обязательный характер. До чего же противно, когда кто-то заставляет тебя что-то делать. Особенно то, чего ты совсем не хочешь.
Она встала, в очередной раз подошла к окну и аккуратно выглянула в щель между занавесками. Черный джип, что стоял на аварийке прямо под знаком «Остановка запрещена», уже был у дома утром. Потом, правда, уехал… Теперь вот вернулся. Или это другой? Может, у нее уже паранойя?
Нет, серьезно. Что она может сделать такому человеку? Она обычная девчонка, без связей, не местная. Ей вообще нет дела до урлаповских заводов и махинаций. Пару раз попалась под горячую руку, но она ж не специально. И материал этот в ее аккаунте даже не Лиза написала и опубликовала. Вот вечно она так – сначала сделает, потом подумает – или вообще не подумает. Надо было сначала прикинуть, из-за чего люди болеют, а потом уже размышлять, стоит ли гнать бочку.
С другой стороны… Лиза открыла свою страничку и пробежала глазами по тексту, который уже почти выучила. За эти два дня она перечитывала его десятки раз. Там не было ни одного упоминания Уральского никелевого предприятия. Речь шла про фонды и больных людей из Среднеуральска, которым те отказывались помогать. Но почему они это делают?
«Урлапов им заплатил или, что более вероятно, просто запугал. Все лишь бы скрыть проблемы со здоровьем, который вызывает его завод у работников и жителей», – Лиза в очередной раз прокрутила в голове вывод, к которому они с Мариной пришли накануне после часового разговора.
Сегодня ее телефон постоянно вибрировал. Марина была права. Материал заинтересовал многих, ей писали возмущенные горожане – в кои-то веки они были возмущены не ее предсказаниями, а беззаконием, о котором якобы она написала, а после стали одолевать каналы, газеты и новостные сайты, требуя подробностей, контакты героев и названия фондов. Всем журналистам Лиза без зазрения совести давала Маринин номер.
За входной дверью послышались шаги. Лиза вздрогнула, но мотнула головой и быстро побежала в коридор. Наконец-то. В глазок она увидела, как по лестничной площадке прошел Илья. На мгновение он остановился у ее двери, бросил короткий взгляд и пошел к себе. Лизе не терпелось увидеть парня. Такого спокойного и рассудительного.
Для приличия она выждала двадцать минут. Затем вышла из квартиры и позвонила в соседнюю. Илья открыл не сразу. Он успел переодеться в джинсы и футболку, на которых виднелись капли краски, в руке была зажата кисть.
«Рисует», – с умилением подумала Лиза.
– Привет.
– Привет, – Илья ответил медленно, словно не сразу сообразил, кто перед ним. Он лишь слабо улыбнулся.
– Эм, занят?
– Да не очень. Хочешь зайти?
– Ага.
Парень повел ее по длинному коридору, совсем как в рабочей квартире Лизы, мимо маленькой кухни в бывшую студию его деда, которую превратили в жилую комнату. Но сейчас она вновь стала рабочим местом художника. У большого окна стоял холст. Илья медленно подошел к нему. Приложил кисть к палитре и занес руку над картиной, но так и не сделал мазка.
– Ты рисуешь?
– Пытаюсь, – он в растерянности провел рукой по волосам, откидывая кудри со лба. – А ты хочешь чего-нибудь? Чаю?
– Не, я только что поужинала, – Лиза нахмурилась, следя, как Илья отложил кисть, глянул в окно, потом взял палитру и стал разглядывать цвета на ней. Он не улыбался и не смотрел на нее. – Не выходит?
– Нет вдохновения, – Илья ответил бесцветным голосом.
Лизе хотелось намекнуть, что его муза здесь, но что-то подсказало: сейчас не время для шуток. Она подошла к парню и тронула его кончиками пальцев за плечо.
– Что случилось?
Илья вышел из-за холста и оказался напротив Лизы, взял ее лицо в руки и аккуратно поцеловал, потом отстранился и стал рассматривать ее, словно картину, поглаживая большими пальцами щеки. Чувствовать это было приятно, а вот видеть безжизненное лицо Ильи – нет.
– Так что? – она повторила вопрос.
Парень выпустил ее лицо, сделал шаг назад и присел на комод.
– Помнишь картину моего деда, которую видели в музее? – он опять смотрел в окно. – Мою любимую.
– Конечно.
– Сегодня из музея отцу позвонили, сказали, что они ее продали.
– В смысле продали? Они же музей. Они же людям ее показывали. Ты сам говорил, что она не продается.