- Я - Ари, - тоненьким голоском сказала она и протянула пухлую ладошку.
- Марк, - буркнул он, но голос его утонул в возгласе мачехи.
- Аурелия, как не стыдно! Говорить с таким отребьем! - она резко дернула девочку за руку и попыталась спрятать за свою спину. - Благородной леди не пристало общаться с уличным сбродом.
- Она просто хотела познакомиться, - попытался возразить мальчик.
- А ты вообще молчи, оборванец, - прошипела женщина. - Не смей даже дышать в сторону дочери мэра.
- Я думал, мэр должен быть поближе к народу. - ядовито заметил мальчик и убежал, пока вместо ответа ему не прилетела оплеуха.
Едва он догадался, что встретил сводную сестру, желание заговорить с ней, познакомиться крепло день ото дня, за что ему было стыдно перед самим собой. Еще в день изгнания из дома он поклялся себе, что будет ненавидеть отца, его дом и семью до самой смерти, а на деле получалось совсем наоборот. Чувство вины перед собой и матерью давило на него, сковывало, но продолжалось это недолго. Еще до первых холодов все вернулось на круги своя, и он думать забыл про девочку.
Но ненадолго. Едва первый снег припорошил улицы, Марк почему-то решил пройтись по когда-то знакомым улочкам. Правый берег всегда был элитным районом, в котором сплошь раскинулись усадьбы важных чиновников, в том числе и де Монтрев. День постепенно угасал, в переулках было тихо и безлюдно. Но вдруг из-за угла донеслись крики и плач:
- И что ты нам сделаешь? Ты же девчонка! - высокий ломающийся голос срывался на глухой кашель.
- Не трогайте ее! Не трогайте мою собаку! - крикнула девочка, всхлипывая.
- Да не кричи ты так, мы с ней тоже хотим немножко поиграть.
Собака пронзительно взвизгнула, и внутри Марка все оборвалось. Он бросился за угол и увидел, как двое подростков душат щенка лабрадора, а третий держит девочку, которая пытается вырываться и заливается слезами:
- Отпустите ее! Отпустите Принцессу! Это моя собака!
- Слыхали? Принцесса! - хмыкнул тот, которого первым услышал Марк. Он снова глухо кашлянул и поудобнее перехватил тонкую ручку девочки.
- Эй! - крикнул им Марк.
Подростки напряглись, но увидев мальчишку, рассмеялись.
- О, защитник твой, что ль?
- А не маловат?
- Пусть он тоже посмотрит.
Один из ребят, долговязый и усыпанный крупными яркими прыщами, достал перочинный нож и поднес к горлу собаки.
- Посмотрим, голубая ли кровь у Принцесски!
Лезвие скрылось под шерстью, и собачий визг смешался с человеческим:
- Нееет!
Не помня себя от злости, Марк налетел на долговязого и повалил на землю. Нож улетел куда-то в сторону. Не разбирая, куда бьет, Марк стал колотить парня изо всех сил, пока ему на подмогу не подоспел друг, пытаясь оттащить Марка за воротник.
- Не трогай его! - воинственно крикнула девочка.
- Ай! - это был третий, державший Ари. - Она кусается!
Освободившись, она бросилась на державшего Марка и вцепилась ему в шею.
- Ааа! - завопил он. - Уберите ее кто-нибудь!
Марк, почувствовав, что его больше никто не душит за ворот рубашки, стал пинать долговязого, пока тот не выпустил собаку.
- Ты труп, - прохрипел он, отползая, когда Марк уже обессилел и прислонился к забору. - Вы оба.
- Добавки хочешь? - спросил мальчик, закатывая рукава.
- Проклятые малолетки! - причитал его друг, потирая укушенную кисть. - Пошли отсюда, пока нас никто не увидел!
- Я еще до вас доберусь! - крикнул долговязый, пропадая за поворотом.
Марк смотрел на девочку, обнимавшую за шею собаку, и чувствовал себя героем из тех историй, что когда-то рассказывала ему на ночь мать. Ему не впервой было давать отпор тем, кто старше и сильнее, но он еще ни разу никого не защищал. И теперь, глядя на сияющую Ари он принял решение, что с этого момента всегда будет защищать ее.
После этого случая они стали видеться чаще. Не то чтобы ненависть к отцу утихла, скорее, Марк стал воспринимать девочку отдельно от дома, предавшего его. Она была так похожа на отца внешне, но так отличалась внутренне: любознательная и открытая, она никогда не плакала и не жаловалась, любила лепить куличики из грязи и ненавидела уроки этикета и верховую езду. От лошадей она впадала в ступор от ужаса и ничто не могло привести ее в чувство. Зато в своей Принцессе она души не чаяла и уже через год даже пробовала кататься на ней верхом, хоть и не всегда успешно.
Целых два года пролетели как один день, но тогда казались целой жизнью, о которой никто не знал, кроме матери Марка. Она любила Ари, как собственную дочь, а та порой называла ее "мамой". Марк украдкой мечтал, что она его родная сестра и ей не нужно больше возвращаться к отцу в поместье, что она тоже может жить с ними в хижине на окраине в Цветном квартале. Но потом начинало темнеть, и ему раз за разом приходилось вести ее домой.
