А два года спустя началась лихорадка. Ари с каждым днем становилась все слабее, и скоро уже не могла покидать дома. Марк, как бродячий кот, блуждал вокруг поместья, каждый раз гонимый слугами и собаками, но неизменно возвращающийся на свой пост. Долгих две недели Ари не показывалась снаружи, пока, наконец, одним теплым июльским вечером ее, страшно худую и с потемневшей кожей, не вынесли в сад подышать воздухом. Едва все ушли, Марк тотчас пробрался к ней.
- Привет, - тихо сказал он, но в тишине сада даже шепот казался громогласным.
Девочка слабо кивнула, уставившись куда-то перед собой.
Солнце уже маячило у самой земли и не слепило глаза. Воздух постепенно становился лиловым, ветра практически не было, и все вокруг казалось застывшим, будто время остановилось. Марк опустился на колени перед сестрой и взял ее руку в бежевой перчатке, скрывавшей уродство лихорадки. Тоненькие пальцы безучастно лежали в его ладони, холодные и будто бесчувственные.
- Ари, я скучал, - сказал он все также тихо, и она вроде бы даже кивнула в ответ. Тишина между ними тянулась хрустальной нитью, как и невидимая связь, заставлявшая сердце мальчика сжиматься от одной только мысли о потере сестры. Даже дышать было страшно, как будто один неверный вдох может спугнуть этот призрак близости и, может быть, даже счастья. Только много лет спустя Марк осознал, что, наверное, был счастлив в тот момент.
- Не оставляй меня, - попросил он, уткнувшись ей в колени. Девочка чуть вздрогнула и закрыла глаза, судорожно выдохнув. Его слова словно причиняли ей боль.
По гравийной дорожке раздались быстрые шаги. Хрупкое мгновение разбилось на сотни осколков, а Марк резко поднял голову и напрягся, совсем как зверек. Слуги уже спешили вернуть маленькую хозяйку в ее темницу.
- Мне пора, - сказал он сестре. Она сидела, опустив голову и как-то неестественно привалившись к спинке лавочки. Почуяв недоброе, он тронул ее за плечо. - Ари? Ари, ты слышишь меня?
От прикосновения девочка наклонилась еще больше и упала на скамью, как тряпичная кукла. Марк схватил ее за руку, пытаясь удержать. Что-то ему подсказывало, что произошло непоправимое.
- Ари! - закричал он. - Ари!
Но она уже не могла ответить. Как-то неестественно вывернувшись, Ари лежала на скамье, глядя в небо, которое уже не видела. Лицо ее было безмятежным и отрешенным. Марк, не в силах выдавить из себя ни звука, не отдавая отчет своим действиям, протянул руку и закрыл ее большие глаза.
- Что ты делаешь? - закричали позади него. - Отойди от нее немедленно!
К ним уже бежали люди, и Марк, сообразив, что вряд ли кто-то будет слушать его объяснения, поспешил улизнуть из сада, перемахнув через ближайший забор...
Крупные капли падали на землю тяжело и неуклюже, как разрывные снаряды, и разбивались о гранитные плиты. Казалось, что надгробия плачут. Буквы в вязи имени размывались дорожками "слез", но перед глазами Марка стояла другая картина, так похожая на реальность, что граница между ней и явью стерлась, будто ее и не было. Там, где секунду назад был Лис, уже стояла высокая девушка с серебристой косой и тонкими чертами лица. Она была копией отца и брата, только в женском обличье.
- Ари, - прошептал Марк, протянув к ней руку. - Неужели ты жива?
- Вряд ли это можно назвать жизнью, - горестно усмехнулась девушка. - Знаешь, я так и не привыкла ко вкусу сырого мяса.
- Но как? Как? Я своими руками закрыл твои глаза, когда ты... Когда...
- Умерла, - в ее голосе проскользнул звон стали. - Называй вещи своими именами. В тот дождливый весенний день я действительно умерла и была похоронена на городском кладбище. Наш любимый Густав, лечивший несколько поколений семьи де Монтрев, и священник по совместительству отпевал мою чистую душу в церкви, и это была его последняя служба.
- Но ты же была совсем еще девочка, - настаивал парень. - Тебе было всего десять лет. А теперь...
- У души нет возраста, братец. Пусть тело было мертво, но душа продолжала развиваться и теперь выглядит так, как себя ощущает.
- Но ты же не... В смысле, ты ведь не ушла, ты здесь, - настаивал Марк. - Разве это возможно? Разве такое бывает?
- С колдовством и не такое бывает.
Ветер со стороны города принес запах гари и тревожное предчувствие. Марк чувствовал, как насквозь промокает одежда и неприятно прилипает к телу. Он содрогнулся и посмотрел на безмятежное лицо сестры. Оно было и родным, и чужим. С одной стороны, он все еще помнил вечера, которые они проводили вместе в отцовской библиотеке, помнил, как бегали по лужам после дождя или как бродили по городу, представляя, что у каждого закоулка и тупика есть своя история, а за углом их обязательно ждут приключения...
