Правое крыло из солидных гостей и родственников снисходительно поглядывало на молодежь. Отец невесты пошел с бокалом к нам, поблагодарил, что мы разделили с ними это скромное семейное торжество, он давно уже хотел с нами познакомиться, хотя, собственно, и так знаком – по рассказам дочери и зятя. Десятов произнес тост, он был у нас тамадой, не знаю, что бы мы без него делали. Его жену избрали «королевой», в общем, мы веселились, как могли.
– Ой, Роза Устиновна, – щебетала Кислова, теперь уже Миронова по мужу, – я так волновалась, так волновалась, и это у нас еще первый тур! А завтра у Прохора! Там уже вся родня, а у него родни вся деревня, варят, режут, колют, с ног сбились! Они же все по правилам сделали, сватов заслали, ох, весело было, всего не расскажешь! А завтра что будет! Хлеб-соль, баня, катание на тройках! А мои, вы только не смейтесь, сундук с «приданым» повезут, конечно, анахронизм, но для обычая… Вот смеху будет!
– Горько! Горь-ко-о-о!
Невеста в коротеньком платьице понеслась к жениху, подпрыгнула, повисла на шее, впилась в его губы, а наша орда начала громко считать: раз, два, двадцать, во дает!
– А? Хороша девка у меня? – Ее папа повернулся ко мне. – Моя столько о вас рассказывала! Она у меня… уй! Огонь! А парня какого оторвала, разбирается! Не какого-нибудь хлыща, а че-ло-века! На ногах стоит, перспективный, член партии! А мы им поможем! Пусть живут, радуются, детей рожают, строят города и поселки, в общем, пусть живут!
– Папочка, ты еще не уморил Розу Устиновну? Ах, Роза Устиновна! – невеста меня обняла. – Пусть и у вас, – она хитро взглянула на Виктора Васильевича, – все будет хорошо! Ах, я вам так благодарна!
– За что, Мила?
– За все, за все! Я в себе сомневалась, а вы!..
Ах, да, она же меня спрашивала, выйдет ли из нее какой-нибудь толк.
Вряд ли она рассчитывала на честный ответ. И я не пожалела, что не была с ней честной. Меня удерживала от честности вековая премудрость: нет плохого ученика, есть плохой учитель.
Костюм сидел как влитой. Галстук я не умел завязывать, но Милка завязала.
– Какой у нас папочка красивый, да, Дашенька? Красивый-красивый!
Дашка, задрав головенку, внимательно слушала, потом подскочила, побежала за туфельками: «Даша! Поедиит!»
– Нет, Дашенька не поедет, – Милка поправила мой галстук.
Я поймал ее теплые ручки, она благодарно прижалась ко мне, тугой круглый живот вздымает халат под разбухшей грудью. В животе что-то бьется, я отдергиваю руки, но, стыдясь, провожу по Милкиному припухшему лицу, коричневые пятнышки еще заметнее, ну-ну, все хорошо, ну же, мне нужно собираться.
– Тебе чай с молоком или так?
– Так. А ты?
– Я яблочко. Теперь нельзя много жидкости, отекаю. Вкусно? Ты поплотнее поешь, а то до обеда не дотянешь… Обеды плохие? Что говорить, столовские, еще желудок себе испортишь, а ты нам – здоровенький нужен! Ты такой красивый у нас, представительный, па-поч-ка! Ну, не дуйся, почему тебе не нравится «папочка», ведь ты – папочка!
– Я и не дуюсь! Не скучайте без меня!
Я выбежал. Успел на автобус. Увидел свободное место, но садиться не стал, все равно придется вставать, уступать место женщинам. Женщинам, которые работают… рассовав детей по садам, проглотив бутерброд и наспех чмокнув мужа в небритую щеку.
За окном накрапывал дождик. Проплывали мокрые дома, покосившиеся ВИЗовские избушки. Милкин отец получил комнату на расширение и отдал нам. Двенадцать квадратных метров собственного жилья! С бабой Тосей в придачу (девять квадратных метров), всегда готовой посидеть с ребенком. Лучшего подарка к свадьбе нельзя было придумать.
Нам повезло во всех отношениях. С преддипломной практикой кафедра пошла навстречу. Десятов добыл очередной хоздоговор, и мы с Милкой будем заниматься благоустройством Новосухоложского цементного завода. Я ездил туда раз в неделю, а остальное время проводил на кафедре, в библиотеке и в Промстрой-НИИпроекте – готовил для нас материал. «Для нас» – громко сказано, но если это Милку утешает… Умудрилась каким-то образом сдать все курсовые, зачеты, экзамены – с Дашкой под мышкой. Но теперь-то их будет двое, хочешь, не хочешь, придется брать академку. Тут бы один диплом вытянуть…
Автобус тряхнуло, все радостно загалдели, проснувшись, водитель лихо подкатил к проходной.
Работы здесь – непочатый край.
Подъезжаем к заводу – пустырь. Управление – хижинка о двух этажах. И это у такого современного, полностью автоматизированного предприятия. Одни его корпуса да вращающиеся печи чего стоят. Вокруг – поля и никаких защитных полос. А Десятов нам на лекциях вдалбливал, что у промпредприятия должна быть санитарно-защитная зона, радиусом от пятисот метров до полутора километров.
Мы спрыгиваем в грязь.
Хижинка управления оживает. Плановый отдел, бухгалтерия, канцелярия, заводская бюрократия, одним словом, разносится по комнатенкам.
К автобусу бежит ночная смена – домой.
Это – современный завод. Пока его строили, благоустройство безнадежно устарело. Оно устарело еще на бумаге. Найти бы этих проектировщиков и ударить по их карману. Кто они? Равнодушные? Халтурщики? Неучи?
