Нет, садится, встает, топчется в манеже, смотрит, чем это мамочка занимается? А мамочка играет в кубики, строит заводоуправление, вычислительный центр, столовую. Даша смеется, когда вычислительный центр падает, ах, какая неловкая, какая смешная мамочка, все еще не наигралась в кубики.
Даша сидит в манеже, я кормлю Василька, смотрю на свой «центр». Теплица меня особенно умиляет: кругом снег, цемент, а в теплице – гигантские огурцы, буйные помидоры и разноцветные тыквы. Чем не украшение для заводской площади? Зачем ее прятать за живой изгородью?
Рядом с ней – проходные. В приятном зале. Диваны синенькие, автоматы голубенькие, тетенька продуктами торгует. Душевые. Вышел человек из цеха, душ принял, купил, что надо для ужина, – жене радость. А женщина – к парикмахеру, и маникюр здесь же сделает – мужу радость.
Даша все-таки сообразила: собрала подушку и одеяльце в одну кучку, залезла на нее, перекинула ножку через перильца, повисела так, поразмышляла. Снова опустилась на кучку, перебросила подушку на пол, вместо нее подложила мишку и свою кошмарную Катю, влезла на них и, взобравшись на перильца, плюхнулась на подушку. Полежала, поразмышляла и побежала к моему «центру», радостно вереща.
Тут и пришел наш папа. Я ему рассказываю, какая Даша сообразительная, он хмурится.
– Ах, оставь. Мне сейчас не до этого… Зачем ты рылась в моем столе?
– Я там работала.
– Что ты искала?!
– Твои тайны.
– Я тебе сколько говорил, чтобы не трогала мои вещи! Ну хоть что-нибудь здесь может принадлежать только мне?
– Здесь все тебе принадлежит: жена, дочь, сын.
– Я же в твоих вещах не копаюсь!
– Пожалуйста! Копайся! Мне скрывать нечего!
– Да неужели?!
– Ладно, успокойся. Что, просмотр неудачно прошел?
– С чего ты взяла, что неудачно? Почему ты меня всегда подкалываешь?
– И не думала.
– А схемы мои почему здесь валяются?
– Я кое-что делала с ними.
– Кое-что! Именно, кое-что!
– И вычертила кое-что, и кое-что придумала! С твоим центром!
– С моим центром я уж и сам как-нибудь справлюсь!
– Я только хотела помочь!
– Как-нибудь обойдусь без твоей помощи!
– Да? Да?!
Я задохнулась. Но когда голос опять появился, я начала кричать, я свалила все в одну кучу, что могла, и не могла остановиться, пусть, пусть уходит! Пусть все пропадает, мне все равно!
Ну, что же ты стоишь?! Уходи! Раз я такая… Уходи! Что стоишь?! Что смотришь? Давно не видел?
Так смотри!
Не узнаешь?
А это я! Я!
И мне все равно, все равно, все равно!
– Все равно?
– Да! Да! Да! Удивлен?! А ты думаешь, я тут сижу, круглая дура, ничего не вижу, не чувствую? А я тебя изучаю, какой ты!
– И какой я?
– А, это тебя волнует! Я скажу тебе, какой ты! Ты – эгоист! Тебе никто не нужен! И мнишь о себе!.. А надежность, щедрость, это тебе знакомо? Нет! И если этого нет, нет и человеческих отношений!
Я торжествовала! Я плакала. Я наслаждалась… своей победой над этим мужем, который замучил меня, который мнит, что он впереди, всегда впереди, умнее, выше меня! Который живет чем-то таким, что позволяет ему чувствовать свое превосходство над остальными, надо мной! У него все просто! Нет у него взлетов и падений, нет неуверенности! Ах, его внутренняя цельность! Ах, его внешняя целеустремленность! Ах, умение работать! Выяснить, докопаться, найти сложные взаимосвязи, следствие и причину!
Вот и ищи их теперь во мне!
Если ни в чем другом найти не можешь!
А почему?! Потому что не головой берешь! Золотой задницей!
Этого я уже не хотела говорить. Я не хотела бить по самолюбию. Я по себе знала, как это больно. Как после этого теряешь веру в себя, в свои силы.
Зареванная Даша схватила свой горшочек, побежала выливать его, запнулась, упала…
Прохор поднял ее, побаюкал.
Мне бы очень хотелось увидеть его лицо. Но я не смела поднять глаза.
– Людмила…
Я застыла. Так вот «Людмила», таким чужим, хриплым голосом, он меня еще ни разу не называл.
– Я благодарен тебе… что ты нашла силы открыто и откровенно мне все сказать. Я знаю, как это нелегко. Я не думал о себе так… ненадежный, самоуверенный… Но ты лучше других меня знаешь, значит, это так.
Я подняла глаза.
– Прохор! – с трудом выдавила, сглотнула. – Прохор, ты что? Я ничего такого не сказала… – И ничего такого не произошло? Страх удушьем охватил горло, хочу встать и не могу, голоса твоего не узнаю, лица твоего не узнаю.
– Теперь скажи… Ты больше не можешь со мной… или сколько-нибудь еще вытерпишь?
– Прохор! Милый, родной, что ты? О чем ты говоришь? Я тебя люблю!
– Не нужно себя обманывать. Тебе хочется так думать. Я хочу тебя понять и что-то исправить. Если еще есть надежда.
– Я тебя люблю, очень люблю, очень. – Я тебя такого не знаю, мне страшно, я не могу прикоснуться к тебе, подними руку, проведи по моей щеке, скажи, Милка, ну-ну, успокойся! Нет, этого не будет, такого простого жеста не будет.
Так не бывает. Кто ты? Ты – Прохор! Мой муж!
Я прошептала:
– Мне страшно.
– Мне тоже.
