– Господи, ты кем себя возомнил, чтобы я тебе такие деликатесы давала?! Чести для тебя будет много! Вкусняшки только для детей! У тебя свинина.
В ту же секунду курьер набросился на еду.
– Дайте мне книгу, – сказал он, пережёвывая. – Мне тут откровенно нечем заняться.
Рожкова поглядела на него круглыми глазами.
– Господи, ты что, из этих… как их… В общем, зачем тебе книга?
Артём замер, не понимая, какого ответа ожидала похитительница. Для каких ещё целей можно использовать книгу?
– Дайте мне книгу, – повторил он. – Мне откровенно нечем заняться. Хотя бы Пушкина. Он у всех есть.
– Нет у меня Пушкина! – фыркнула Рожкова с таким презрением, будто пленник попросил фаллоимитатор. – Боже, с чего ты решил, что у меня есть книги?! Мне некогда заниматься всякими глупостями!
Несколько минут висела тишина, нарушаемая лишь стуком ложки по тарелке.
– Господи, я в шоке, Петя! – прервала безмолвие Любовь Григорьевна. – В шоке! – повторила с нажимом. – Боже! Как так можно было поступить с несчастной собачкой?!
Артём подумал, что речь о нём. Замер, не донеся ложку ко рту. Однако в следующий момент понял, что Рожкова говорила о другом.
– Господи, ну не просто же так она набросилась на эту девочку?! Значит, та что-то сделала! Дразнила, значит! Боже, и что теперь? Эта тварь в больнице, а бедная собачка в могиле!
Пётр промолчал. Впрочем, его супруга, видимо, ответа и не ожидала.
– Господи, я уже говорила и ещё тысячу раз скажу! – продолжала она. – У собак должны быть точно такие же права, как и у людей! Иначе это никогда не прекратится! Господи, за что этот выродок её убил? Ну вот за что?! Его мерзкая оглоедка дразнила несчастную собачку, получила за это по заслугам, а он, герой проклятый, тварь бесчеловечная, взял и расстрелял несчастное животное из пистолета! Да ещё как будто с издёвкой сказали, что из травматического. Господи, как же из травматического, если бедная собачка погибла?! И столько внимания этой гадине мелкой! Показали, как ей собака разорвала лицо, но ни разу не упомянули, что она её дразнила! Просто сказали, что собака выскочила из двора и накинулась на проходившую мимо школьницу! Боже, какая чушь! Самый настоящий бред!
Артём грыз кусок мяса и поглядывал на похитительницу. От собственных слов она всё больше и больше распалялась. Начала махать руками, увешанными золотом, лицо налилось кровью. Её муж по-прежнему стоял в проходе и молчал.
– Уроды! Гады! – продолжала возмущаться Любовь Григорьевна глядя на супруга. – Господи, как же я ненавижу эти малолетних выродков! Чего с ними все так носятся? Так оберегают? Всегда удивляюсь словам, что дети пострадали, детям, бедненьким, нанесли травму. Да мне плевать с высокой колокольни на этих поганых детей. Собаку убили! Господи, пусть земля ей будет пухом, – она поцеловала крестик. – В первую очередь собаку должно быть жалко! Собака морально и физически страдала, а потом погибла. Вот что должно стоять в нормальном, цивилизованном обществе на первом месте – жизнь животного! Мерзких малолетних выродков вообще надо отстреливать, а не площадки им строить!
Артём жевать прекратил, не веря собственным ушам. Не может ведь умственно здоровый человек говорить такие вещи?
– А какое лицемерие! Господи, какое лицемерие! – продолжала Рожкова. – Эти же люди, которые так беспокоятся о детях, совершенно ничего не делают, когда этих же малолетних уродов похищают и убивают всякие насильники и маньяки. Боже, о чём это говорит? – поглядела Любовь Григорьевна на пленника. – О том, что эти трусливые твари способны нападать только на беззащитных животных! Жалкие душёнки!
Бывшая преподаватель колледжа сделала несколько глубоких вдохов-выдохов, глядя на фартуки, висевшие на стене.
– Господи, а ты чего сидишь? – точно гиена зарычала на пленника Рожкова. – Думаешь, мы тут долго будем торчать?! Не дожрёшь быстро, будешь ещё несколько дней голодать! Тварь! Урод! Вот такой же, как ты, живодёр и убийца, пристрелил несчастную собачку сегодня утром! Мразь! – её глаза полыхали настолько лютой ненавистью, что курьер удивился, каким образом не воспламенился.
На тарелке оставалось немного, поэтому он быстро запихнул всё в рот, набил его до такой степени, что губы едва сходились, протянул пустую посуду Рожковой. Та выхватила её, сунула в белый пакет, где находился пустой контейнер. Звякнула ложка.
– Господи, ты чего стоишь?! – каркнула на супруга. – Постоять сюда спустился, что ли?! Бери мясо и пошли! Боже, давно бы уже достал! Его ведь разморозить ещё надо! Не мороженым же кормить детей?!
Пётр подошёл к морозильной камере, раскрыл её. Присев, начал ковыряться в мясе.
– Господи, что же ты за свинья? – Рожкова ткнула пальцем в валявшиеся на полу тряпки и ремни, ранее намотанные на нижние конечности. – Мог бы и убрать за собой!
Артём на несколько мгновений замер, не представляя, что ответить.
– Господи, что за молодёжь пошла, – отвратительным, каркающим голосом причитала Любовь Григорьевна. – Ничего не может! Даже убрать за собой ничего не способны. Вырастили поколение лодырей и бездельников! Маменькиных сыночков…