– Чуму блохи переносят! Просто в средние века было много крыс, на которых блохи тоже живут. И там, где появлялась крыса – появлялись блохи. На человеке-то эти насекомые не живут, но кусать – кусают. И передают кучу всякой гадости! Множество неизлечимых болезней ребёнок способен подхватить именно в дворовой песочнице, куда нагадила бродячая подвальная кошечка, подкармливаемая городскими дьяволами – такими же на голову больными зоошизиками, как ты.
– Господи, ну сдохнет очередной мелкий выродок, ну и ладно, – пожала плечами Любовь Григорьевна. – В чём проблема-то?
– Какая же ты мразь! – невольно повторил Артём недавние слова похитительницы, обращённые к нему.
– Боже, а ты чего стоишь?! – каркнула на мужа Рожкова. – Тут какой-то недоразвитый обзывает самыми грязными словами твою жену, а ты стоишь?! Господи боже мой, что за мужики пошли?!
Без единого слова Пётр двинулся к пленнику. В этот момент он ещё больше напоминал медведя – грузностью, скоростью, равнодушным взглядом. Артём успел спустить ноги с тележки для перевозки больных. Даже руки поднял, словно всерьёз собирался драться.
В следующий миг старик коротко взмахнул рукой. Курьер почувствовал удар в челюсть. Мир перед глазами крутнулся, а после померк.
***
Сознание возвращалось долго. Вначале Артём понял, что лежал. Решил, что на тележке для перевозки больных. Однако ноги покоились на возвышенности. Вернулось зрение. По глазам ударил свет люминесцентной лампы. Только находилась она теперь под другим углом. И дальше. В следующий момент по голове словно молотом ударили. Боль оказалась настолько острой, что затошнило. Курьер крепко-крепко зажмурился, стиснул зубы. Несколько долгих минут приходил в себя. Постепенно сознание начало проясняться и он понял, что медведеподобный старик легко и непринуждённо отправил его в нокаут.
В ноздри ворвался запах варёной курицы и картошки. От этого затошнило ещё сильнее. Артёма не вырвало только потому, что желудок много дней пустовал.
Постепенно курьер пришёл в себя. Голова продолжала раскалываться, точно переспелый арбуз, но Артём к этому немного привык. С трудом сел, спустив ноги с перевёрнутой тележки. Судя по всему, после удара, он упал, перевернув и её. Стариков в помещении уже не было. Висела тишина, нарушаемая лишь лёгким плеском подземной реки. Пища лежала на полу рядом со столом.
– Да пошла ты! – полушёпотом произнёс курьер и тут же скривился.
От собственного голоса голова разболелась сильнее. Ни о какой еде не хотелось даже думать. От её вида подташнивало. Ни о каком перемещении в пространстве не мыслилось. Мучила жажда, но Артём понимал, что не сумеет добраться к подземной реке. Боль усиливалась даже оттого, что думал. Поэтому пленник сделал единственное, что доступно – свернулся калачиком на грязном линолеуме, возле перевёрнутой тележки, прижался к ней спиной и попытался просто не существовать.
Постепенно пришёл спасительный сон.
***
Артём не представлял, сколько провёл в полузабытьи. Ненадолго выныривал из этого состояния, но тут же проваливался вновь. Когда проснулся, то понял: руки и ноги настолько сильно затекли, что он их перестал чувствовать. Стоило подвигать конечностями, как по ним будто электрический ток пробежал. Курьер с удовольствием обнаружил, что головной боли больше нет. Тогда медленно сел. В помещении ничего не изменилось. Еда по-прежнему валялась на полу. Только теперь Артём по-иному на неё посмотрел. Есть хотелось сильно. Сильнее только пить. Он не стал себе отказывать в последнем. На четвереньках добрёл к подземной реке. Поглядев на выход, верёвочной лестницы не увидел. Опустившись на живот, принялся зачёрпывать ледяную воду и пить. Удовлетворив жажду, направился обратно в помещение. Глаза сами собой косились на разбросанную варёную картошку и кусок куриной грудинки.
– Да вот шиш тебе! – рыкнул курьер.
Он не собирался есть выкинутую на грязный пол еду. Решил, что пусть бывшая преподаватель колледжа подавится от ненависти, увидев, что он не стал играть по её правилам.
Собрался поставить тележку для перевозки больных на колёсики, ведь лежать на грязном линолеуме холодно. Лёгкое в прошлом занятие оказалось совсем непростым, когда нет ступней. Несколько раз Артём задевал ранами линолеум, кривился от боли. По-прежнему ныли плечи, отчего руки лишились половины силы. Несколько раз тележка падала. В конце концов, он вернул её в правильное положение.
Артём почувствовал облегчение и жгучую усталость. Попытался забраться на ложе. Это и раньше было нелёгким предприятием, а теперь стало невозможным. У него попросту не оказалось больше сил, на борьбу с собственным телом. Окончательно обессилевший, он упал на пол, заляпанный засохшей кровью всех тех, кто уже давно переварен желудками бродячих псов и оставлен кучками испражнений под кустами.