– За Дила? Ну, если она этого потребует... Но я надеюсь на ее благоразумие. Человеческие девушки неподходящие жены для долгоживущих. Они стареют и уходят, оставляя любящих безутешными. Я собираюсь с почестями препроводить ее на родину. Пусть Осватинеи передаст ее родственникам в торжественной обстановке. Можете сделать это сами, если она Вам небезразлична. Кстати, никогда не слышал о ней беспристрастного мнения: в ней действительно есть что-то особенное?
Темные глаза полуорка сверкнули:
– На мой взгляд да. Очень незаурядная личность, яркая и запоминающаяся. Далеко не красавица, но на ее фоне любая красотка меркнет. Если бы не Ваш сын, я бы сделал все, чтобы затащить такую в свою постель. С ней никогда не будет скучно.
– Ну что ж, рад был услышать мнение эксперта. Если уж Вы, главный обольститель дам, ею заинтересовались, значит, она действительно достойный экземпляр. А Данира лезет на стенку от ревности.
Не надо было это говорить. Граф тут же произнес верноподданническим голосом с оттенком сожаления:
– Простите мою вольность... Вся эта ситуация очень неприятна.Эдра Данира обиделась...
– Ничего, ей полезно. Она иногда начинает зарываться, и ей необходимо напомнить, где небо, где земля. Возвращайтесь с победой, и я помирюсь с Дани. Вы тоже внакладе не останетесь.
– Ваше Величество, я вылетаю на Бэр через час.
Расставшись со своим шефом секретной службы, Эрголион отправился к Данире. Что бы там ни было, а он не привык ложиться спать не помирившись с любовницей. Она встретила его холодно, церемонно поклонилась и спросила:
– Что будет угодно моему повелителю?
Голос был ледяным. Похоже, дуться будет долго. Было два пути: оставить ее одну дня на два, сделав вид что он сильно гневается, и заставить упрямицу молить о милости, или... Ждать было выше его сил: Данира нужна ему здесь и сейчас. Он сказал не менее холодно чем она:
– В спальню. Быстро.
И, не дожидаясь взрыва, который должен был последовать, толкнул ее на диван и навалился сверху. Сначала женщина отбивалась как дикая кошка, потом вопли гнева перешли в крики страсти. Когда они лежали рядом, утомленные бурным сексом, Эрг тихонько сказал:
– Ты же у меня такая умница, ну что же ты такая дурочка? Так все мне и себе усложнила... Пришлось даже Амондора на Бэр посылать за девчонкой...
Данира вскочила:
– Что? Графа Коррентиэни? Ты вообще соображаешь? Как ты думаешь, что он нам оттуда привезет? Боюсь, что свои сожаления и труп.
Она ничком упала на кровать снова зарыдала, теперь уже от бессилия.
Крейсер прибыл на орбиту Бэра, и меня перевезли на планету. Пока летели, со мной никто не разговаривал. Три раза в сутки совали миску с едой и кувшин с питьем, и то через специальный шлюз. Моя камера оказалась карантинной. В остальное время я валялась на кушетке, потому что даже ходить тут было некуда: максимум пять шагов в любую сторону — и ты натыкаешься на стену. Орки за стеклом играли в карты, выпивали и веселились, пытаясь за мной подглядывать. Плевать сорок раз. Стекло было двойное, я их даже не слышала. Никто не боялся, что я убегу. Правильно, бежать с крейсера не было никакой возможности. Я надеялась на побег уже с планеты.
На Бэре меня отвезли в местную тюрьму и посадили в одиночную камеру с индивидуальным охранником в маленьком предбаннике. Они сменялись трижды в сутки, скучали и для развлечения целыми днями пялились в визор. К счастью, перегородка здесь не была звуконепроницаемой. Я не видела передач, зато могла слышать. Каналы были, естественно, местные, все шло на оркском языке, но я понимала с пятого на десятое. Дня через три настолько привыкла, что понимала уже почти все. Охранник налегал на развлекательные программы, но раза три за день смотрел новости. А они оказались более чем интересными. По всей Империи шло движение против орков за мое освобождение. А на самом Шиэртане шли речи о том, что Лигет нагло вмешивается в суверенные права аверхов делать то, что душеньке угодно. Сам аверх, как оказалось, был где-то в нетях. То ли в гостях у императора, то ли на курорте. Полковник оказался прав: в его отсутствие мою судьбу решать никто не стал. Никто не хотел брать на себя ответственность перед императором, никто не хотел подставиться перед аверхом. Так что меня пытали страшнейшей из пыток: неизвестностью. Но по большому счету никто особо не обижал.
