Двое из охранников повадились любоваться, как я сижу на горшке или моюсь под душем. Все это находилось прямо в камере без каких-либо загородок, так что мужикам было раздолье. Пытаясь меня смутить, они почесывали гениталии и вслух обсуждали мои прелести. К этой моральной пытке я быстро привыкла и перестала обращать внимание. Как только ребята поняли, что мне плевать, тоже остыли к этому развлечению. На еду я пожаловаться не могла: невкусно, но доброкачественно: не отравишься. Тюремную одежду мне выдали не по размеру. Если учесть, что я мельче любого представителя здешнего народа, кроме детей, этого следовало ожидать. Пришлось подвернуть рукава и штанины, но зато одежду меняли раз в три дня всю и выдавали чистую. По-моему, это закон о противодействии распространению инфекций. Что удивляло, это тотальное отсутствие среди персонала женщин. За все время я не видела ни одной. По международным галактическим нормам в тюрьмах персонал должен быть того же пола, что и заключенные. В некоторых случаях это приводило к смешным казусам: например, среди разумных ящеров есть обоеполые, непонятно, кто должен их охранять. Но тут-то что за причина? Или это входит в систему опозоривания меня, несчастной? Больше всего доставало то, что не было на чем и чем отмечать время, тем более что в камере отсутствовало окно и нельзя было сориентироваться по светилу.
После нескольких смен тюремщиков я потеряла счет дням и часам, перестала понимать, утро сейчас, день или вечер. Говорят, от этого можно сойти с ума. Может, так оно и стало бы в конце концов, но, когда я уже всерьез побаивалась, что крыша уходит в свободный полет, за мной пришли. Моему охраннику позвонили, после чего он открыл дверь, вытащил меня из камеры за плечо и буркнул: – Руки за спину и вперед. Куда, интересно? На допрос? Или казнить? Скорее на допрос. Аверх с курорта пока не вернулся, это я знаю твердо. Вчера в новостях сообщали. Меня долго водили по длиннющим коридорам, потом затолкали в лифт и повезли наверх. Помнится, когда меня сюда помещали, то также водили по коридорам, только на лифте не покатали. Значит, и впрямь на допрос. Зачем, спрашивается, если они для себя давно все решили? Для проформы?
Из лифта я вышла опять в коридор, для разнообразия светлый и благоустроенный. Кругом не бетон и линолеум, а стекло, металл, пластик и настоящий деревянный паркет. Меня втолкнули в кабинет, усадили на табуретку и пристегнули к ней ремнями. Охранник встал сзади. Ага, наши террористку страшную. В кабинете были стеллажи с книгами, роскошный письменный стол с оргтехникой, пара кресел и никого. Затем первая мной здесь увиденная девушка вкатила столик, покрытый простыней, поставила его около большого стола и ушла. Это пыточные инструменты привезли? Так я им и так все скажу, еще и от себя прибавлю. Все равно мои слова ничего не изменят, а действительно ценная информация так и осталась на сервере в моем офисе на Энотере. Конечно, я могу до нее добраться, но оркам об этом лучше не знать. Ждать пришлось недолго.
Не успела я рассмотреть убранство кабинета и прикинуть количество книг на полках, как двустворчатая дверь распахнулась и вошел здоровенный орк в костюме, точь-в-точь похожем на тот, который Дил носит на работу. Движения его были настолько стремительными, что я рассмотрела лицо только тогда, когда он уселся за стол. Мамочки! Передо мной сидел Его Светлость граф Коррентиэни собственной персоной.
Он улыбнулся мне ласковой улыбкой людоеда и сказал моему охраннику:
– Оставьте нас. Ждите за дверью.
Тот вышел, и мы остались с графом с глазу на глаз. Я надеялась, грешним делом, что он по старой памяти отстегнет меня от табуретки, но красавец-полуорк не спешил. Рассматривал меня, как картину на выставке, и молчал. Ничего, я тоже этому обучена. Уставилась на него с интересом, даже голову набок склонила.
Он не выдержал первый:
– Браво, дорогая! Вы бесподобны! Высший балл за самообладание! Думаете, что мне от Вас нужно?
– Хотелось бы знать.
– Ничего. Мне ничего от Вас не нужно. Зато Вам от меня...
Он что, думает, я его буду о чем-то умолять? Обломись.
Не дождавшись ответа, он продолжил уже менее радостным голосом:
– Я приехал, чтобы спасти Вашу жизнь, бесценная.
– Очень мило с Вашей стороны.
– Это все, что Вы можете мне сказать?
Я сморщила нос, задумавшись:
– А Вы хотели, чтобы я сказала что-то еще?
– Ладно. Не хотите, как хотите. У нас еще будет время поговорить обо всем. Сейчас Вас отведут обратно в камеру, а ближе к вечеру я пришлю за Вами. У меня на руках приказ перевезти вас на Мискору, в резиденцию аверха. Так что готовьтесь к перелету, до Мискоры двое суток. Ваши вещи, – он многозначительно поднял бровь, – я заберу с собой.
Мне стало нехорошо. Знаю я про эту проклятую планету, на которой окопалось Шиэртанское правительство. Она закрытая! Оттуда хрен сбежишь! И это называется спасти мне жизнь? По-моему, это значит как раз закопать поглубже.
