Закончился сей грандиозный праздник Русского Духа и Русского Оружия фотографическими съёмками каждого из присутствовавших на фоне восьми аэропланов британской фирмы «Виккерс», состоящих в распоряжении школы.
Вольдемар не без оснований считал себя человеком, не чуждым воздухоплавания. Испытывая себя, он трижды поднимался на монгольфьере, и даже, пересиливая натуру, перевешивался через борт корзины, пристально вглядываясь в сложную геометрию вспаханных полей, лугов и рощ.
В первый раз, не без труда переборов постыдную дурноту и начавшуюся панику, молодой офицер подумал было, что путь в Небо навсегда заказан, и его удел – быть одним из многих офицеров Гвардии. Участь не самая скверная, но…
… неумолимое тщеславие и болезненное самолюбие заставило его повторить попытку, и она далась несколько проще. Закрепляя результат, он в третий раз поднялся на воздушном шаре, оставшись полностью удовлетворённым равно своим поведением и реакцией организма.
Позже, во время своего европейского вояжа, он пять раз поднимался в воздух в качестве пассажира уже на аэропланах, отдав за сию привилегию весьма существенную даже для него сумму. Позднее оплата за полёты значительно снизилась, но Вольдемар нисколько не жалел о потраченных деньгах.
Как ни крути, но по крайней мере в Российской Империи он один из первых аэронавтов! Статьи, в коих он делился впечатлением о полётах, пользовались некоторым успехом в российской прессе, и по возвращению в Россию он был принят в лучших домах.
Позднее этот эффект несколько выцвел, но остались полезные, да и чего греха таить – приятные знакомства! Воздушным своим анабазизом Вольдемар показал себя в глазах Общества безусловно достойным молодым человеком – образованным, отважным и не чуждающимся передовых технологий. Что и говорить, удачно вышло!
Несколько омрачал его радость тот прискорбный факт, что в небо он всё-таки поднимался в качестве пассажира, и не имеет полного на то права именоваться аэронавтом. Ещё, пожалуй, давили воспоминания о пащенке, которого досужая пресса успела было окрестить «Новым Икаром»…
… но в последнем Вольдемар не признался бы ни на исповеди, ни самому себе!
Не желая вспоминать ни сам факт давнего знакомства, ни свою не вполне благовидную роль в судьбе «Икара», молодой офицер загнал саму тень воспоминаний так глубоко, как только возможно. Но угнездившись в глубине подсознания, в самой его сути, воспоминания стали неотъемлемой частью Вольдемара и подспудно давили на него, заставляя совершать те или иные деяния.
Возможно…
… именно поэтому молодой офицер подал рапорт о переводе авиационную школу!
Не испытывая к Небу какой-либо тяги, или напротив – сладкого ужаса, от которого тянет внизу живота, своим поступком он будто доказывал, что право имеет! Себе ли?
Отцу и тётушке, прося похлопотать о переводе, Вольдемар рассказывал о желании прославить фамилию. Товарищам по полку и капитану Гальфтеру[58] – о необходимости привнести в авиацию славные гвардейские традиции лейб-гвардии Московского полка.
Ради чего он на самом деле добивался перевода, гвардеец, пожалуй, ещё недавно затруднился бы дать ответ. Но как бы то ни было, хлопоты увенчались успехом, и отныне он – курсант Севастопольской офицерской школы авиации, и пожалуй…
… сейчас, после молебна, молодой офицер дал бы честный ответ, ради чего он с таким рвением добивался перевода. Высочайшее внимание к новому роду войск, а следовательно – чины, звания, ордена… строчки в газетах и фотографии бравых авиаторов, хранящиеся молоденькими барышнями в медальончиках. А ещё…
… отныне он – один из Первых, и значит, место в Истории ему уже обеспечено. Ему и его новым сослуживцам. А вот кто совершит карьерный взлёт под самые Небеса, а кто удостоится лишь скупых упоминаний…
… покажет лишь Время! Но негласное соревнование уже началось.
Гости разъехались, оставив после себя некоторую неустроенность и какую-то звенящую пустоту. Нижние чины, не мешкая, уже взялись наводить порядок, работая мётлами и граблями с той сноровкой умелых дворников, которая приходит лишь с большим опытом.
Унтера покрикивают для порядку, но человеку опытному видно, что настрой у солдат праздничный, и пожалуй, ничуть не меньше, чем у господ офицеров! Службой своей, коли выпадет она хоть сколько-нибудь почётной и интересной, нижние чины гордятся не меньше, а пожалуй, даже и побольше, чем их непосредственные командиры.
А тут – шутка ли?! Служить при школе авиации куда как почётней, чем в пехоте, да и унтера не «дантисты», а люди сплошь образованные, из монтёров, механиков и телеграфистов. Солдат будут не муштровать на плацу и использовать на бесконечных хозяйственных работах, а обучать телеграфному делу, фотографии, обращению с телефонами и воздушными шарами, и разумеется – обслуживанию аэропланов. Что ж не служить-то?!
Гости, расчувствовавшиеся историческим событием, нет-нет, да и совали серебряный рубль, а то и красненькую[59] кому-нибудь из бравых служивых, обеспечивающих праздник. Позже эти деньги скинут в общий котёл, но и так-то, навскидку, сумма выходит ох какая немалая!
