Ныне в научном и военном обществе эйфория и совершеннейший раздрай! Возможности авиации и боевого её применения обсуждаются едва ли не каждым мало-мальски грамотным человеком, и авторитетных мнений и виде записок, докладов, научных трудов и газетных статей столько, что голова кругом идёт!
Вот кому прикажете верить? Боевому генералу, воевавшему в немалых чинах ещё в Русско-Турецкую или молодым инженерам, стоящих на самых передовых позициях?
С одной стороны – консервативный, и подчас – несколько даже… э-э, заскорузлый взгляд на мир, но ведь на их стороне и опыт!
С другой – знание технических новшеств и как минимум попытка просчитать движение прогресса с помощью научных методов. Но ведь и прожектёров среди этой публики пруд пруди! Не считая завышенных ожиданий от науки, и нежелания понимать (и принимать!) действительность, которая куда как сложней уравнений и чертежей на грифельной доске.
Единства мнений нет и у аэронавтов, ибо среди них имеются как представители консервативных течений военной мысли, так и технократы. Пожалуй, единственное, в чём сходятся сторонники здорового консерватизма и патриотичной технократии, так это в своём неприятии социалистов. В офицерской среде и среди патриотично настроенной публики социалисты видятся существами безусловно злокозненными.
Говорить о них у военных в общем-то не принято, ибо Высочайший указ о запрете заниматься всякой политической деятельностью никто не отменял[61]. Положено считать, что корабль Русской Государственности идёт верным курсом, и всякий, кто мешает капитану и офицерам выполнять свой долг, есть бунтовщик, место которому на рее!
Согласно этой же доктрине, эмигранты суть предатели и дезертиры. Крысы, покинувшие государство-корабль в опасный момент, вместо того, чтобы встать к помпе и откачивать воду и конопатить щели, слушая приказы вышестоящего командования.
Капитан получил должное образование, офицеры у него достойные, а корабль государственности идёт нужным курсом. Проблемы же на корабле, неизбежные при любом раскладе, есть совокупность внешних причин и распущенности экипажа!
Ещё, пожалуй, с некоторыми оговорками допускалось полагать, что отдельные проблемы корабля-государства могут проистекать из-за ошибок некоторых сановников-офицеров… а капитан – знающий и очень, очень талантливый! Обсуждение отдельных ошибок отдельных сановников – максимум, что дозволялся офицерам, притом в самом узком кругу, и очень желательно, чтобы обсуждения эти никоим образом не переходили в плоскость политическую!
По этой-то причине нежелательно обсуждать и проблемы авиационных заводов в Российской Империи, равно как и всевозможные технические сложности. Рано или поздно проблемы и сложности утыкались в первоисточник, то бишь человека, которого ещё не так давно называли «Русским Икаром», а ныне злоязыкие обыватели дали ему прозвище «Тот-кого-нельзя-называть».
Куда ни ткнись в авиации, всюду он…
… а для военных Российской Империи следить за успехами дезертиров и предателей неуместно, так что все удачи и неудачи авиации проходили через фильтр британских союзников и самоцензуры.
Пилоты же, не состоящие на военной службе, после убийства Великого Князя, в коем террористы применили авиацию, находятся под столь пристальным вниманием властей, что решительным образом шарахаются от тени чего бы то ни было, напоминающего политику. А заодно, на всякий случай, от всяких людей в погонах…
… потому-то в Российской Империи пилоты гражданские в подавляющем своём большинстве сосредоточены катанием людей на ярмарках, да перевозкой особо срочной почты. Имеются ещё вовсе уж редкие энтузиасты-изобретатели из тех, кто не сразу-то и вспомнит, какой политический строй в государстве, на территории которого они соизволят проживать.
– … и хотя я не полагаю бомбометание хоть сколько-нибудь бесчестным, но всё ж таки мероприятие это несколько…
… - сомнительное, – договорил Вольдемар после короткой паузы, сделав изящный жест кистью, будто стряхивая воду. Руки у него красивые, длиннопалые, изящные и в то же время сильные. Помнится, матушкины подруги ещё в гимназии изрядно их хвалили, считая за эталон.
– Вопросов морали в данном случае я касаться не буду… – он ступил на тонкий лёд, – полагая себя недостаточно зрелым для столь сложных суждений. Полагаю, это не более аморально, нежели стрельба из гаубиц.
Улыбнувшись чуть смущённо, молодой офицер пожал плечами. Игра очень сложная, нужно пройтись по лезвию, показав себя одновременно человеком, болезненно воспринимающим вопросы чести, и в тоже время – исполнителем, полностью полагающимся на мнение вышестоящего (и без сомнения, более компетентного, в том числе и в вопросах чести) начальства.
– Наше дело – стрелять и помирать! – Вольдемар оточенным движением опытного фехтовальщика рубанул воздух, заодно привлекая внимание к красоте рук, – А в кого и за что – господин полковник знает!
Грубоватая поговорка, уместная более для унтеров-сверхсрочников, в этот раз пришлась как нельзя кстати…
