… как и короткий взгляд, брошенный им на портрет Государя-императора на стене, коего художник изобразил в парадной форме полковника Королевского гвардейского драгунского полка Scots Greys.
Не заостряя на удачном пассаже внимания (потому как позже его всё равно разберут по косточкам), Вольдемар, не забывший уроков дачного любительского театра, покраснел чуть смущённо, будто стесняясь на миг распахнутой души.
– … а вот с военной точки зрения, – продолжил он после короткой заминки, – я не вижу в бомбометании особой пользы.
– Разумеется… – Вольдемар вздёрнул уголки губ и еле заметно пожал плечами, – все мои рассуждения – обычная игра ума, и я бы даже сказал, несколько дилетантская! Однако же если подсчитать вес груза, который может взять аэроплана, и…
Спора как такового не вышло. Сослуживцы, признав за ним партию, видеть его премьером[62] отказались самым решительным образом. Некоторые из них владели материалом не хуже, но после столь удачного выступления Вольдемара, любая их активность вокруг бомбометания выглядела бы откровенно вторично, а изображать из себя хористов аристократии претило.
Удовлетворившись ролью солиста в отдельном спектакле, настаивать молодой человек не стал, дабы не настроить против себя сослуживцев. Далее, обратившись во внимание, он слушал с самым доброжелательным видом, и если приходилось, отвечал односложно, не перетягивая внимание на себя.
Ход, пожалуй, что и верный! Сперва – удачное первое впечатление, а после, не став настаивать на развитии своих идей, Вольдемар показал себя хорошим товарищем и командным игроком. Да и скромность его не смазалась излишним напором!
Получасом позже поручик Урусов поднял вопрос воздушных поединков, остро волновавший всех присутствующих. Не находя бесчестья в разведывательных полётах и бомбометании, гвардейцы всё ж таки видели себя скорее продолжателями славных рыцарских традиций, а не разведчиками или расчётом летающей катапульты!
Не сойдясь во мнении, решили спросить у экспертов, обратившись к британцам. Майор Примроуз, выслушав внимательно делегата, пыхнул дымком и после длинной паузы выдал свой вердикт…
– Воздушный бой в Британии видят прежде всего как поединок стальной воли и лётного мастерства. Пулемёты… – он снова пыхнул трубкой и пожал костлявыми плечами, – не отрицаю их пользу, но и придавать большое значение им всё-таки не стоит.
Он замолк, и капитан Невилл, улыбнувшись одними уголками губ, без участия глаз, продолжил разговор.
– Я, господа, стоя обеими ногами на земле без труда попадаю в бекаса[63], но в воздухе… – он покачал головой, – В воздухе, господа, дело иное! Стрелять с самолёта ничуть не легче, чем с несущейся галопом лошади. Вдобавок, вражеский аэроплан может свернуть не только в стороны, но также вверх или вниз, так что хоть сколько-нибудь результативная стрельба возможна едва ли не в упор.
– Впрочем, – без эмоций добавил он, – в этом вы ещё успеете убедиться самостоятельно.
Британец замолчал, даже молчащим продолжая весьма непринуждённо удерживать внимание.
– В Королевском лётном Корпусе, созданном указом Его Величества Эдуарда Седьмого, эксперименты такого рода проводили, и могу вас уверить, результаты были несколько обескураживающими! Хороших стрелков… – Невилл неторопливо пыхнул сигарой, – у короля много. Но…
Капитан снова затянулся.
– … одно дело – стрелять по мишеням, расположенным на земле, или даже – по матерчатым мишеням, прикреплённым к другому аэроплану. Результаты не слишком обнадеживающие, но всё же, высадив полную обойму, хороший стрелок может добиться одного-трёх попаданий со ста пятидесяти футов.
По лицам аэронавтов пробежали самоуверенные улыбки. Они, все как один, полагали себя не просто хорошими, а отличными стрелками, и надо сказать, что несмотря на некоторую самоуверенность – не без оснований. В Русской Гвардии стрелять умеют и любят, а уж после вступления на Престол Государя Императора Николая Второго, с его фанатичной страстью к охоте, неумение стрелять в этой среде стало приравниваться едва ли не к фрондерству!
– Сколько из этих выпущенных пуль попадёт непосредственно во вражеского пилота и жизненно важные узлы летательного аппарата, можно только гадать, – продолжил британец, и на лицах русской аристократии начало проступать понимание.
– Стрелять… – он снова пыхнул трубкой, – придётся едва ли не в упор, на расстоянии пистолетной дуэли. Настолько близко, что возникает опасность столкновения летательных аппаратов, что вместе со стрельбой…
Он покачал головой и сунул в рот трубку.
– Рыцарский поединок! – раздувая тонкие прозрачные ноздри, выпалил поручик Вельяминов, и в нескольких словах развил идею, сравнивая бой в воздухе с таранным ударом тяжёлой кавалерии. Товарищи по школе весьма благосклонно отнеслись к его словам, и в гостиной начал явственно оформляться мираж тех славных времён. Отчётливо пахну́ло кровью, конским потом и железом, а в голосе аэронавтов появились лязгающие нотки людей, готовых нестись галопом на противника, удерживая под мышкой тяжёлое копьё.
