Да, не ко времени! Но что делать, если от чтения прессы уже тошнотики в мозгах, и более всего хочется заорать, порвать к чортовой бабушке все газеты и кого-нибудь убить?!
В тетради тем временем начали обретать очертания шахматы с несколько непривычными правилами, которые я, поколебавшись несколько секунд, окрестил русскими рэндомными[74].
– Вот здесь мозг поломать придётся, – бурчу удовлетворённо, – на заученных ходах не вылезешь!
Выкинув было из головы идею соревнований для популяризации новых шахмат, я всё ж таки снова и снова возвращался к ней.
– Хм… а почему бы и не да? – покрутив мысль так и этак, пришёл к выводу, что организовать турнир при моих возможностях не стоит ничего. Нужно всего-то навсего разместить в газетах, где я имею доли, правила новых шахмат, ну и организовать турниры на местах… Тоже не сложно.
Лекторы общества Знания, Университет… а дальше сами разберутся, кому и что поручать конкретно.
– И ведь пожалуй… – я замолчал, прокручивая идею с упорством мясорубки, – к месту! Хм… как часть пропаганды. Вера в неизбежную победу и прочее. А заодно ведь и выявим умных, нестандартно мыслящих людей! Нам такие – край как нужны!
Размышления мои прервал самокатчик из штаба, прорвавшийся через Пессу Израилевну с пакетом наперевес. Одетый с иголочки, щеголеватый, благоухающий одеколоном (несколько избыточно на мой придирчивый вкус), выглядел он, тем не менее, несколько помято и затравленно.
Козырнув, он вручил мне пакет и застыл сусликом, дыша через раз и стараясь не коситься на мою любимую будущую тёщу. Разорвав конверт, я мельком пробежал глазами текст, и тут же почти сжёг его в одной из пепельниц, расставленных в изобилии специально для гостей.
Меланхолично дождавшись, пока бумага прогорит, растёр всё в пепел, не боясь испачкать руки.
– Коммандер… – обратил на себя внимание самокатчик, – ответ будет?
– Ответ? Ах да, ответ… будет, погоди.
Набросав ответ, запечатал конверт и вручил самокатчику вместе со свёртком, принесённым заботливой служанкой с кухни. Кухарка у меня – большая любительница кулинарных экспериментов, и я такую тягу поощряю. Да и ещё и тётя Песя…
В общем, готовят они не на одного меня, плюс нередких гостей, а полное впечатление – на взвод солдат, притом только-только с голодного марша. Дом мой в итоге стал пользоваться репутацией самого хлебосольного в квартале, потому как свёртки со съестным всучивают не только гостям и курьерам, но кажется – любому чернокожему бою, проскочившему мимо ограды недостаточно быстро!
Проводив самокатчика, я кивнул встревожено замершей тёте Песе.
– Да. Началось… Я в Преторию, на совещание.
Всплеснув руками совершенно как русские бабы, она тут же набухла слезами. Не замечая этого, но зная, как я не люблю женские слёзы, она засуетилась, собирая меня в дорогу.
Фира в эту мамскую суету не полезла, стараясь держаться храбро и весело, развлекая меня беседой на отвлечённые темы. Получается… ну так себе получается, если честно. Но я искренне делаю вид, что верю, будто её кривоватая подрагивающая улыбка, это нормально. Это ничего…
Сборы, впрочем, были недолги. Вещи на случай внезапного отъезда у меня всегда сложены, притом на самые разные случаи.
Есть пехотный ранец утверждённого в Кантонах образца, со всеми вещами, жизненно необходимыми любому военному. Саквояж с вещами чуть менее необходимыми. Пара чемоданов, в одном из которых одежда, в которой не стыдно показаться на светском рауте, а в другом – набор оружия, лекарств, инструментов и тому подобных вещей. Опыт!
Сперва аварийная посадка, закончившаяся вполне удачно и даже с некоторым прибытком, но приучившая меня возить с собой всё необходимое для таких случаев, притом в двойном комплекте. Потом – несколько внезапных совещаний, когда я в своей походной одежде выглядел совершеннейшим Гаврошем.
Единственное, регулярно приходится обновлять хранимый набор одежды, потому как сейчас у меня период роста, притом какой-то нескладушечный, как у щенка дога. То рукава обнаружатся короткими, то штанины…
Я сейчас довольно-таки высокий для шестнадцати годочков, но весь какой-то мосластый и костистый, будто из одних коленок и локтей состою. Ловкости, как несложно догадаться, это мне ничуть не прибавило… очень не ко времени!
Не теряя времени, самостоятельно закинул вещи в багажник автомобиля, коснулся подрагивающих губ Фиры своими, раз уж Песса Израилевна отвернулась расстроено просморкаться, и тронулся, выехав в сгущающиеся сумерки.
Огни ночного Дурбана не слишком ярки покамест, но вполне достаточны для того, чтобы чувствовать себя на дорогах вполне уверенно. Фонарей на центральных улицах с избытком, в вечерних окнах загорается свет, а вывески магазинов, ресторанов и аптек традиционно подсвечены огнями.
Ехать, впрочем, приходится достаточно медленно. Правила дорожного движения воспринимаются в народе как понятие отвлечённое и скорее философское, нежели жизненное. В полной мере соблюдают его, пожалуй, только цветные возчики, многие из которых более европейцы, чем сами европейцы.
