Криденер по-прежнему пребывал на высоте возле деревни Гривицы, но за боем уже не наблюдал, обеспокоенный неудачными атаками Гривицкого редута, который он с упорством фанатика считал ключом всех плевненских укреплений. Генерал-лейтенант Вельяминов слал раз за разом все более отчаянные донесения о том, что турки оказывают бешеное сопротивление, и спрашивал, не пора ли бросить в дело общий резерв. Резервов Вельяминову барон не давал, приказав всем посыльным отвечать одно и то же:
– Атаковать и взять редут.
Вельяминов беспрестанно атаковал, от Шаховского никаких сведений не поступало, Скобелева вообще никто в расчет не принимал, и Николай Павлович, притомившись, чаще сидел в складном кресле, предоставив наблюдение за общим ходом битвы своему штабу. Хотя он и был весьма огорчен неудачей Вельяминова, но продолжал твердо верить, что все пока идет так, как он и предполагал, и остается лишь ждать, когда наконец турки дрогнут, сдадут укрепление и покатятся к Плевне под фланговый удар Шаховского. И он ждал, полузакрыв глаза и прикидывая, куда может устремиться Осман-паша, когда Вельяминов собьет его с Гривицких высот. Растерянный возглас Генерального штаба подполковника Мациевского вывел его из состояния приятной истомы:
– Шаховской заходит правым плечом! Смотрите, господа, смотрите, что он делает!
Криденер вскочил с неподобающей его осанке, чину и темпераменту быстротой. Схватив услужливо протянутый бинокль, сквозь пороховые дымы и пыль разглядел темные массы войск, четко, как на маневрах, менявших фронт атаки под огнем противника.
– Что он, с ума, что ли, сошел? – сквозь зубы процедил он. – Менять диспозицию во время решающей фазы сражения…
– Он удаляется от войск Вельяминова, – сказал стоявший рядом Шнитников. – Обратите внимание, Николай Павлович, на это захождение правым плечом: образуется брешь, в которую немедленно ринутся турки.
– Козлов! – окликнул Криденер своего адъютанта. – Немедленно перехватите Коломенский полк и заткните им дыру, которую создал Шаховской. Немедленно!
Князь Алексей Иванович своевременно получил известие, что в его распоряжение идут коломенцы. Захождение продолжалось, хотя все турецкие батареи, сосредоточенные поблизости, обрушили на его войска убийственный огонь и убыль была велика. Но Шаховской не терял уверенности в победе, в расчете на подходивший резерв бросив на подкрепление поредевших колонн все свои наличные силы. И послал записку Скобелеву:
«Коломенцы идут. Верю, что с их и Божьей помощью доведу дело до конца. Держись, пособи пушками, сколь можешь, и – до встречи в Плевне!»
Скобелев читал эту записку, когда рядом разорвался снаряд. Осколки просвистели мимо, в двух местах прорвав распахнутый сюртук, комья земли больно ударили в грудь, горячая, удушливая волна сшибла генерала с падающего жеребца. Он сразу же вскочил на ноги, глянул на бившуюся в судорогах лошадь, достал револьвер и выстрелил ей в ухо, разом обрывая мучения.
– Коня!
– Целы, Михаил Дмитриевич? – испуганно спросил Млынов.
– Коня! – гаркнул Скобелев. – Живо!
Он отер грязное, в пороховой копоти и лошадиной крови, лицо полой сюртука, вспомнил, что фуражку унесло взрывом, и оглянулся, ища, куда же ее занесло. Фуражки он так и не обнаружил, но близко заметил позицию, откуда вели огонь две пушки. Артиллеристы сноровисто и привычно работали, выравнивая орудия после каждого выстрела, а кто-то худощавый, быстро проверяя прицелы, подавал отрывистые команды. Тяжко подскакивая, орудия извергали огонь и грохот, и все повторялось сначала. «А, мастеровой… – с натугой припомнил Скобелев встречу с батареей на дороге. – Мундир бережет. Как его?.. Васильков, что ли?..»
– Молодцы, артиллеристы! – крикнул он, направляясь к ним. – Не холодно тебе без мундира, Васильков?
– Не простужусь, – отозвался штабс-капитан: он весь был там, в прицелах, в орудиях, в смертельной дуэли с вражеской батареей. – Спокойней наводи, Воронков, спокойней. Заметил, откуда били?
– Точно так, вашбродь!
– Пли, Воронков!
Тяжело ухнуло орудие, и Васильков вместе с артиллеристами кинулся устанавливать его на место, тут же, еще в движении, торопясь выровнять прицел.
– Попали, ваше благородие, попали! – радостно заорал чумазый артиллерист. – Ну, господин унтер, быть тебе с крестом: глаз – ватерпас, знай наших!
– Еще раз по тому же месту! – крикнул Скобелев. – Бейте их, ребята, крестов не пожалею!
– Вместо советов лучше о зарядах побеспокойтесь, – не оглядываясь, огрызнулся командир. – Я последние запасы расстреливаю, скоро одна картечь останется.
– Это – генерал… – испуганно прошептал наводчик.
– Голубенко, наводи второе по разрыву, – строго приказал артиллерист и только после этого повернулся. – Виноват, ваше превосходительство, во время работы я на оглядку время не трачу, а советов вообще не терплю. Так что лучше потом взыщите, а сейчас не мешайте. Голубенко, сукин сын, влево заваливаешь!
