Криденер еще завтракал, когда ему доложили, что от князя Шаховского прибыл специальный порученец Генерального штаба капитан Веригин. Он был немедленно принят и тут же, представившись, коротко и четко изложил, с чем прибыл:
– Его сиятельство просит ваше превосходительство тотчас же выслать в распоряжение генерала Шаховского обещанный ему Сто девятнадцатый Коломенский полк.
– Еще бой не начался, а князь уже о резервах беспокоится, – тихо проговорил сидевший рядом с Криденером Шнитников.
Барон сделал вид, что не слышал этого многозначительного замечания. Медленно отер усы салфеткой, вздохнул:
– Сами этот полк с вечера ищем, капитан. Где находятся, куда идут – одному Богу ведомо за отсутствием посыльных. Биргер, – обратился он к офицеру штаба. – Найдите этот таинственный полк как можно быстрее.
– Слушаюсь, ваше превосходительство.
– Обождите, Биргер, я укажу вам по карте его примерный маршрут, – сказал Шнитников, вставая. – Вы позволите, Николай Павлович?
Он вышел вместе с Биргером. Криденер гостеприимно пригласил Веригина к завтраку, вздохнув:
– Беда с этим полком. Проводников-болгар своевременно им не послали, вот они и бродят где-то. Надеюсь, что к концу завтрака, капитан, появится ясность и вы сможете доложить князю…
– Мне приказано не возвращаться без коломенцев, ваше высокопревосходительство, – сказал Веригин. – Так что, если не возражаете, я обожду полк у вас или выеду навстречу.
– Хвалю за исполнительность, капитан, – добродушно улыбнулся Криденер. – А пока суд да дело, прошу закусить.
119-й Коломенский полк искать не было никакой необходимости: он стоял в деревне Болгарский Караагач, и начальник штаба Криденера генерал-майор Шнитников прекрасно знал об этом. Выйдя вслед за Биргером, он приказал капитану немедля скакать к полку с устным приказом уйти из деревни и стать походным биваком в трех верстах севернее. Он старательно прятал полк от Шаховского не потому, что хотел сделать последнему пакость, а исходя из твердого убеждения, что старый генерал занервничал и коли получит резерв, то сгоряча и бросит его в дело преждевременно. По-своему он был прав, но, вместо того чтобы откровенно сказать Шаховскому, что полк прибудет не сию минуту, а к моменту решающей фазы сражения, схитрил. Многие в армии побаивались сурового гнева и солдатской прямоты Алексея Ивановича, и Шнитников с Криденером в этом смысле не были исключением. При всей благосклонности государя, Криденер всегда помнил, что он все же только остзейский барон, а не природный Рюрикович князь Шаховской.
А Генерального штаба капитан Веригин, знающий от полковника Бискупского, с какой целью он должен немедля хоть из-под земли добыть обещанный резерв, ничего не мог поделать с гибкими, вежливыми, даже логичными уверениями офицеров криденеровского штаба, что полк ищут, что сами обескуражены исчезновением коломенцев и понимают, сколь необходимы те князю Шаховскому. И что полк этот, словно провалившийся в тартарары, будет незамедлительно отослан в распоряжение Алексея Ивановича, как только где-либо обнаружится. Но исполнительный Веригин не уезжал, все время тормоша и беспокоя офицеров и самого начальника штаба генерала Шнитникова. И все вокруг играли в странную игру, а бой уже разгорался, и Шаховской, надеясь на обещанную поддержку, уже двинул свои войска вперед, поставив задачу – заход правым плечом и стремительный удар в новом направлении – в полном соответствии с дерзкой, но вполне реальной идеей Скобелева.
Все было в этой идее: блеск самобытного и смелого таланта, понимание планов Осман-паши, полная неожиданность смены удара во время боя, выход на оперативный простор и свобода маневра. Не хватало только сил, которые находились в чужих руках, и эти чужие, холодные руки и задавили в конце концов скобелевскую жар-птицу. Руки своих же генералов, а отнюдь не таборы Осман-паши.
– Князь Шаховской двинул свои войска! – еще на скаку прокричал Млынов.
Он был оставлен Скобелевым в наблюдении ради этого известия. И потому, всегда такой сдержанный, даже неприветливо хмурый, капитан был весьма удивлен, не заметив никакого особого восторга у своего кумира. Скобелев, в расстегнутом сюртуке, сидел на расстеленной бурке и преспокойно играл в шахматы с полковником Тутолминым. Услышав крик, которого ждали давно, достал часы, щелкнул крышкой, мельком глянув на них и сказав:
– Сдавайся, полковник, я тебе в тыл выхожу, – вдруг вскочил, застегивая сюртук. – Пехоте трубить атаку. Батареям следовать за ними и при первой же возможности занять прежние позиции. Тутолмин, отряди казаков подвозить в торбах патроны, снаряды и воду, а на возврате – подбирать раненых. Кто принял командование осетинами?
– Подъесаул князь Джагаев.
– Прикажи быть в готовности атаковать турок во фланг вдоль ручья. С Богом, товарищи мои. Приказов об отходе более не будет, а коли случится такое, последним отступать буду я.
