В то время как Криденер и его офицеры с соответствующим грохоту артиллерии аппетитом завтракали на высоте восточнее деревни Гривицы, четыре табора турецкой пехоты под прикрытием пушечного огня и густой цепи стрелков перешли в атаку на третий гребень Зеленых гор. На правом фланге атакующих аскеров показались конные группы черкесов. Пехота к тому времени еще не подошла (Скобелев придерживал ее до той решительной минуты, когда турки, ощутив неожиданный удар Шаховского, начнут перебрасывать резервы), хребет держали спешенные кубанцы, две батареи да подошедшие сотни Тутолмина. Держали цепко, опасности, что сомнут, не ощущалось, и все же Михаил Дмитриевич немедленно решил отвести свои части на второй, а то и на первый гребень, стремясь не просто уберечь казаков, а и заронить в душе турецкого командующего обманчивое представление о пассивной роли своего отряда в этом бою. Его час еще не наступил.
– Отходить с боем. Орудия перебросить левее, на второй гребень.
– Зачем, ваше превосходительство? – с неудовольствием сказал Кухаренко. – Позиция удобная, авось не сомнут.
– Я на авось не воюю, полковник, – сухо отрезал Скобелев. – Где твои осетины, Тутолмин?
– В резерве, как вы распорядились.
– Видишь черкесов? Мне надо, чтобы осетины атаковали их в конном строю. Смогут?
– Они, Михаил Дмитриевич, черкесов в любом строю атаковать будут. Им только прикажи.
– Вот и прикажи: в конном. Отбросить, во что бы то ни стало пробиться к реке Вид, где войти в соприкосновение с отрядом генерала Лашкарева.
– Далековато.
– Я говорю не о географии, а о тактике, полковник. Их командир должен передать генералу Лашкареву мою личную просьбу: как только он услышит, что мы пошли на штурм, пусть немедленно атакует Плевну по Софийскому шоссе.
– То-то Осман-паша завертится! – заулыбался Тутолмин, сразу оценив неожиданность этого удара для противника.
Осетины вылетели из-за склона внезапно для черкесских отрядов. Привычные к горам кони несли молчаливых всадников, не пугаясь ни крутизны, ни обрывов. Атака была стремительной, рубка – короткой и яростной; не выдержав ее, черкесы развернули лошадей, поспешно уходя от осетинских клинков по наиболее удобной дороге: не к Плевне, а обтекая ее, к реке Вид. То ли произошло это стихийно, то ли они понадеялись на резвость своих коней, поскольку путь к городу изобиловал оврагами, виноградниками и постройками: как бы там ни было, но по счастливой случайности откатывались они как раз туда, куда осетинам было приказано пробиться во что бы то ни стало. Часть отступающих с лету нарвалась на разъезд улан (посланный Лашкаревым для освещения местности согласно диспозиции), встретивших их дружным сабельным ударом; части удалось берегом прорваться к Плевне, часть, бросив коней, разбежалась по виноградникам и зарослям кукурузы. Осетины радостно встретились с уланами 9-го Бугского полка; началось взаимное угощение и безудержная кавалерийская похвальба, а есаул Десаев в сопровождении командира уланского разъезда сразу же помчался к генералу Лашкареву, которому тут же и доложил то, что было приказано.
– Передайте генералу Скобелеву, что я, к моему глубочайшему сожалению, не смогу исполнить его просьбы, – холодно сказал Лашкарев: его вывела из равновесия повышенная экзальтация, напор и неприятный для него акцент примчавшегося прямо с рубки есаула. – Заодно напомните его превосходительству, что я подчиняюсь только генералу Криденеру, а просьбы исполняю не в боях, а по окончанию оных.
Десаев напрасно горячился, в волнении еще более путая русские слова и грамматику, частенько обращаясь к генералу с недопустимой простотой: «Понимаешь, очень нужно, генерал очень просит…» Лашкарев леденел все более и более и в конце концов, грубо оборвав осетина, приказал ему немедленно убираться восвояси. Ругаясь последними словами, Десаев вскочил на коня, но сообщить о категорическом отказе Лашкарева так и не успел: черкесская пуля наповал уложила не в меру горячего есаула. А от расстроенных гибелью командира осетин Скобелев узнал лишь, что Десаев был у генерала Лашкарева, и потому ни секунды не сомневался в том, что кавалерийская дивизия, трижды превосходящая его отряд по ударной мощи, своевременно сделает то, о чем он просил, и Осман-паша в самом начале русского штурма получит неожиданный удар в спину.
Но удар в спину, если не прямой, то иносказательный, получил не Осман-паша, а сам Скобелев. Тупо руководствуясь диспозицией («…выставить цепь разъездов до соприкосновения с неприятелем, зорко наблюдая за передвижением его войск и донося мне обо всем замеченном…»), Лашкарев за весь день не отдал ни одного самостоятельного приказания, проторчав в полном бездействии в тылу у отчаянно сражавшихся турок. А Скобелев, рассчитывая на его инициативу и активную атаку, строил на этом все свои последующие действия, лишь к концу сражения поняв, что строил их на песке.
