– Карагеоргиев… Кажется, убит в Сербии?
– Погиб мученической смертью, господин полковник. Последним словом его было «Болгария».
– Да, это аргумент, – задумчиво произнес полковник, размышляя. – Скажите, поручик, а Славенов способен принять подобные муки? Не торопитесь: мы хотим доверить вашему дружиннику одно задание. Если при этом он попадет в руки турок, мы должны быть уверены, что он ничего не скажет. Кроме слова «Болгария».
– Следовательно, я должен поручиться за него?
– Да.
Это «да» прозвучало столь особо, что Гавриил призадумался. Он мало знал Славенова, говорил с ним считаные разы, но за Славеновым ему упорно мерещилась фигура хрипевшего Карагеоргиева с безобразно раздутой головой. И вспоминался свой собственный выстрел, оборвавший его мучения. «Болгария…» – выдохнул вместе с жизнью Карагеоргиев. Что же давало ему силы и в эти последние страшные мгновения думать только о родине? Комитет: иного ответа у Гавриила не было. И поэтому он сказал:
– Я ручаюсь за Славенова, господин полковник.
Артамонов долго молчал. Сидел, уставившись в одну точку, машинально потирая лоб, в последний раз взвешивая что-то очень важное.
– Чтобы вы поняли цену своего поручительства, вы будете присутствовать при нашей беседе, поручик. Естественно, что о ней рассказывать не следует, хотя бы вас, как Карагеоргиева, подвесили вниз головой. Пригласите Славенова.
Полковник долго и чрезвычайно дотошно расспрашивал дружинника. Славенов отвечал сухо, без подробностей и отступлений. Разговор касался прошлого Славенова, его родных и близких, и Гавриил понимал, что все это лишь прощупывание, подходы к главному.
– По поручению Комитета вы нелегально проникали в Забалканье, – полковник не спрашивал, а констатировал известный ему факт. – Какими перевалами?
– Разными: Шипкинским, Травненским, Хаинкиойским. Какой вас интересует?
– Скажем… – Артамонов помолчал. – Допустим, Хаинкиойский.
– Очень труден, практически – тропа. Можно в поводу провести лошадей, но артиллерия и обозы там не пройдут.
– Меня интересует не география, а турки. Возьметесь установить, охраняют ли они этот перевал и как именно? Мне известно, что вы свободно владеете турецким, а посему способ разведки будет указан человеком, который пойдет с вами.
– Я согласен, господин полковник, – не раздумывая, ответил Славенов.
– Представляете, что будет, если турки обнаружат обман?
– Лучше вас, и тем не менее я согласен.
– За вас поручился ваш командир роты. Если вы…
– Я в третий раз подтверждаю свое согласие провести вашего человека через перевал. Вам достаточно этого, господин полковник?
– Достаточно, – Артамонов кивнул и чуть повысил голос: – Алексей Николаевич, прошу!
Бесшумно открылась дверь соседней комнаты, и вошел князь Цертелев. На казачьей черкеске поблескивал новенький Георгий, полученный урядником за самовольную разведку при взятии Тырнова.
– Рад видеть вас, Олексин.
Он дружески кивнул Гавриилу и тут же обрушил на Славенова целый поток быстрых турецких фраз. Славенов скупо ответил на том же языке, а полковник тихо сказал Олексину:
– Вы свободны, поручик, благодарю. Ваш дружинник числится в лазарете.
На этом и закончились для Гавриила дела, выходившие за рамки обязанностей ротного командира. Отряд генерала Гурко деятельно готовился к маршу, его руководителям приходилось решать множество задач, и одной из этих задач оказалось необычное для казаков распоряжение получить деньги на поход. Не жалованье за службу, а ассигнации авансом для расчета за прокорм и фураж. Поскольку казаки исстари содержали себя и коней в походах с добычи, на подножном корму, то Иосиф Владимирович приказал выстроить все имеющиеся в его распоряжении иррегулярные части без офицеров. К назначенному часу вахмистры выстроили донцов и кубанцев посотенно на равнине в виде буквы «П». Привычные к дисциплине, казаки терпеливо стояли в конном строю, но гомонили и пересмеивались, поскольку офицеров не было, а младшие командиры были своими же станичниками.
И враз замолчали, когда в чистом поле показался скачущий всадник. Приближаясь и не сдерживая коня, всадник в простой черкеске вдруг бросил стремена и поводья и на том же распаленном лошадином скаку стал выделывать такое, что весь казачий строй ахнул и разразился восторженной матерщиной. Всадник то пропадал под лошадью, то вновь оказывался в седле, делал стойку, вертелся вокруг лошадиной шеи, вставал в рост, и все – не снижая карьера, неуловимо и точно управляя разгоряченным конем.
– Ура! – дружно, от души, не по команде взревели казаки, когда генерал Гурко, сдержав коня, на крупной рыси въехал в центр построения.
– Ну как, казаки, моя джигитовка?
– Лихо, ваше превосходительство! Не всякий черкес сделает!
– Ну, коли лихо, принимаете в казаки?
– Принимаем! – радостно отозвались казаки.
– Может, и в походные атаманы выберете?
– Выбираем, батька! Прими булаву и головы наши! Ура атаману!
