У Гурко, обладавшего решительным и суровым характером, было два знаменитых выражения, о которых очень скоро узнал весь отряд, от генералитета до нижних чинов. Если он замечал какие-либо нарушения дисциплины или упущения по службе, то после короткого, но жестокого разноса следовала первая формула: «Чтоб я этого более не видел», достававшаяся, как правило, на долю среднего офицерства. Если же он слышал критику в адрес уже отданного им распоряжения, сомнение в целесообразности или хотя бы косвенное неодобрение его, употреблялась вторая: «Чтоб я подобного более не слышал», адресованная уже командирам более высокого ранга, вплоть до собственного начальника штаба. Оба эти выражения ставили окончательную точку, вопрос считался исчерпанным, все разговоры прекращались. В отношении братьев-герцогов Гурко давно искал возможность высказать это со всей жесткостью и непреклонностью, дабы недвусмысленно предупредить, что ни знатность рода, ни чины, ни личные связи в этом походе не будут иметь ни малейшего значения. Потомки пасынка Наполеона принца Богарне герцоги Лейхтенбергские, при всей спесивости, были людьми неглупыми, предупреждение командира Летучего отряда поняли и приняли и в дальнейшем уже исходили из этого, не досаждая более Иосифу Владимировичу ни сомнениями, ни стратегическими рекомендациями.
Вечером того же дня казачий дозор авангарда чуть было не обстрелял двух турок, неожиданно спустившихся с гор. Турки требовали немедленного свидания с генералом Раухом, и казачий урядник, для порядка поорав и поспорив, доставил их под конвоем к командиру авангарда. К ночи оба разведчика с предосторожностями были переправлены в тыл, и генерал Гурко получил исчерпывающие сведения о турецких гарнизонах, сосредоточенных поблизости от Шипкинского перевала. Направления ударов были ясны; 30 июня, за восемь дней до первого штурма Плевны, десятитысячный Летучий отряд выступил с основными силами к Хаинкиойскому перевалу.
Трехдневный переход через Балканы был чрезвычайно тяжелым. Гурко отказался от обозов, погрузив боеприпасы и снаряжение на вьючных лошадей, сведя до минимума запасы продовольствия и оставив в Тырнове все, что могло помешать стремительному броску. И тем не менее подъемы и спуски оказались столь круты, а тропы столь узки и неудобны, что пушки и зарядные ящики тащили на руках. «Только русский солдат мог пройти в три дня и провести полевые орудия по столь тяжелому пути, – доносил Гурко главнокомандующему. – Справедливость требует сказать, что болгарское ополчение не отставало от остальных войск в деле преодоления трудности движения».
С зарею 2 июля авангард Рауха вышел из ущелья и внезапно, с марша, атаковал турецкий батальон, стоявший в деревне Хаинкиой. Противник бежал, однако, собрав подкрепления, попытался контратаковать втягивающиеся в долину войска Гурко, но был разгромлен. Летучий отряд ворвался в Забалканье, развернул части и, не давая туркам опомниться, предпринял ряд коротких стремительных ударов. Уже на следующий день казаки и болгарские ополченцы разбили и рассеяли три табора, а две сотни кубанцев, прорвавшись к Ени-Загре, повредили телеграфную линию и захватили турецкий транспорт с боеприпасами. Противник, полностью дезориентированный внезапными бросками кавалерийских соединений Гурко, в растерянности метался по Казанлыкской долине.
Следом за Летучим отрядом тем же мучительным путем прошла посланная на поддержку 4-я стрелковая бригада генерала Цвецинского. Оставив для охраны перевала Столетова с двумя дружинами и 26-м Донским полком, Гурко двинул основные силы на Казанлык.
Он хорошо понимал, что означает маневренная война в глубоком тылу противника. Не давать врагу опомниться, объединиться, предугадать, куда русские направят свой следующий удар, запутать его, оглушить, посеять панику и как результат – отвлечь от основной цели рейда – таков был тщательно продуманный им способ борьбы. Бросая ударные кавалерийские части в глубокий рейд, русское командование отчетливо представляло степень риска, и кандидатура командующего обсуждалась долго и всесторонне. Этот командующий должен был обладать не только военным дарованием, решимостью и отвагой: в самом характере его необходимо было предусмотреть черты, сводящие этот риск к минимуму. Здесь нужен был природный сплав трезвой расчетливости и умения принимать на себя ответственность, способность оперировать малыми силами на большом театре военных действий и уходить от ударов противника, непреклонная воля и полное доверие к подчиненным, выполняющим самостоятельные задачи. В какой-то степени всем этим требованиям отвечал генерал Иосиф Владимирович Гурко; «в какой-то» – потому, что боевого опыта у него не было. И тем не менее Левицкий настоял на утверждении именно его кандидатуры, несмотря на колебания Непокойчицкого.
