– Тихо! – Гурко поднял руку, и все смолкло. – Тогда слушать меня, как Бога. Вам деньги на поход выданы, а я вашу казачью повадку знаю. Так вот, мой первый наказ: платить болгарам за все. За сено и овес, за хлеб и за воду. Ежели узнаю, кто болгарина или мирного турка обидел, взыщу как атаман, вплоть до расстреляния на месте. Все меня слышали? И второе. За «ура» спасибо, станичники. Только враг «ура» нашего не выносит, значит его беречь надобно и зря не расходовать. Меня государь командиром вашим поставил, а вы своей волей в атаманы выбрали, так что не посетуйте. За удаль крестов не пожалею, за трусость, грабеж и пьянство семь шкур спущу. Как, любо вам это?
– Любо, батька! – согласно ответили донцы и кубанцы.
– В строю да в бою я вам – ваше высокопревосходительство, как то государем установлено. А вне строя да еще у костра – батька, атаман. На том, стало быть, и порешим до конца похода. Вахмистры, развести сотни по бивакам!
Перед броском в рейд по глубоким тылам противника Иосиф Владимирович, как всегда, всех выслушивая и ни с кем не советуясь, всеми способами сколачивал отряд. После демонстрации своей кавалерийской лихости он был уверен в казаках: они могли обмануть и провести любого командира, но выбранному на поход атаману, «батьке», блюли традиционную верность. Оставались самовлюбленные братья-герцоги: их следовало сразу же поставить на место, дабы обезопасить себя если не от жалоб, писем и наушничания, то хотя бы от неповиновения. Но тут Гурко не торопился: и потому, что привык тщательно и подолгу взвешивать собственные решения, споря с самим собой постоянно, и потому, что не располагал еще всеми данными.
Ясность принесла разведка. Славенов вернулся один, доставив кроки маршрута и записку Цертелева: азартный князь на свой страх и риск отправился далее, к шипкинским проходам. Устно болгарин доложил, что перевал охраняется турками только на выходе. Тропа узкая, но проходима для лошадей почти на всем расстоянии; особо трудные участки обозначены на схеме, исполненной Цертелевым.
– Турки часто задерживали? – отрывисто спросил Гурко, когда дружинник замолчал.
– Три раза: патруль, часовые на спуске и дежурный офицер отряда, охраняющего выход.
– За кого себя выдавали?
– За турок, – пожал плечами Славенов.
– Допрашивали?
– Скорее беседовали одновременно с обоими. Беседу вел дежурный офицер в карауле. Там же мы и заночевали.
– Чем интересовался?
– В основном вами, ваше превосходительство, – сдержанно улыбнулся болгарин. – Турки убеждены, что вы нацелены на Шипкинский перевал, и князь Цертелев не стал их разубеждать.
– И по этой причине решил сам проверить шипкинскую дорогу?
– Да. Там безуспешно пытается пробиться Орловский полк: нам об этом рассказали турки. Князя интересуют турецкие резервы.
– Благодарю, будете представлены к награде. – Генерал чуть наклонил голову, отпуская разведчика. – Полковник Артамонов позаботится о вашем отдыхе.
– К сожалению, на отдых у меня нет времени, – сказал Славенов. – К утру я должен ждать князя в условленном месте.
– Передайте Цертелеву мою просьбу не рисковать понапрасну, – с некоторым неудовольствием заметил Гурко. – Она касается также и вас. Ступайте.
На следующий день Гурко выслал на Хаинкиойский перевал авангард под начальством генерала Рауха. Во главе, прикрывшись лишь казачьим дозором, шли коннопионеры графа Ронникера, расчищая и укрепляя дорогу. Никто их не беспокоил, турок на перевале не было.
Накануне выступления основных сил Гурко созвал совещание. Он не ставил вопроса о путях движения отряда: решение им уже было принято, и авангард Рауха делал сейчас все возможное для быстрого продвижения конных масс и артиллерии по дефиле и караванным тропам. Это обстоятельство вызвало резкое неудовольствие сиятельных братьев.
– Я не понимаю, с какой целью вы собрали нас, генерал, – с раздражением сказал старший герцог Лейхтенбергский. – Если все решено, то не проще ли отдать приказ? А уж коли собрали нас, то давайте обсудим ваше решение. Мне, например, оно представляется, прошу прощения, авантюрным.
Герцог сам давал Иосифу Владимировичу повод для отповеди, во имя чего генерал, собственно, и собрал это совещание. И Гурко сразу же воспользовался им.
– Я поставлен над вами волею государя и только ему и Отечеству обязан отчетом в моих действиях. От всех же вас требую беспрекословного повиновения и сумею заставить всех и каждого в точности исполнять, а не критиковать мои распоряжения. Прошу всех это накрепко запомнить. – Он помолчал, полоснул по вытянувшимся лицам братьев знаменитым «режущим» взглядом, добавил жестко: – Чтоб я подобного более не слышал.
