Скобелев нашел способ борьбы с туманом, свято веря: боевой дух его войск настолько высок, что преодолеет огневой заслон, но против грязи, осклизлой крутизны и топких берегов Зеленогорского ручья он был бессилен. В три часа загремели оркестры, взметнулись знамена и первый эшелон – все те же Владимирский и Суздальский полки – пошел на штурм редутов, тогда именовавшихся Каванлык и Иса-Ага, а после этих кровавых дней названных Скобелевскими. Скатились к ручью, с трудом преодолели его и залегли в лощине, прижатые жестоким огнем. Вслед был тут же брошен Ревельский полк, солдаты рванулись в атаку, скользя, падая, с трудом вытаскивая ноги из размытой глины. И эта скользкая крутизна остановила их порыв быстрее, чем ожесточенная стрельба турок. До первых турецких ложементов осталось несколько десятков шагов, но сил уже не было: солдаты падали в грязь, атака захлебывалась.
– Все резервы – в бой! – крикнул Скобелев.
Либавский полк и два стрелковых батальона, посланные на помощь, вдохнули новые силы в атакующих. Последние шаги были пройдены, и перед редутами начался рукопашный бой. Из редутов выкатывались новые и новые цепи, тысячи людей, скользя и падая, остервенело дрались на скатах. Русские гнулись, подавались назад, снова отбрасывали аскеров и снова пятились; они еще держали строй, не давая разорвать его, они еще верили в победу.
– Чуть! Еще чуть, ребята! – кричал Скобелев.
– Они не выдержат! – крикнул всегда невозмутимый Куропаткин. – Прикажите отступить, пока их всех не перекололи. Резервов больше нет!
– Нет? А мы с тобой, Алексей Николаевич, на что тогда? Мы и есть последний резерв. Коня!
Этот «последний резерв Скобелева» затмил собою Аркольский мост Наполеона. И до сей поры экскурсоводы города Плевена, приводя группы на восстановленные Скобелевские редуты, не просто рассказывают о подвиге русского полководца, а неизменно повторяют гордую фразу: «В эту страшную минуту Скобелев послал на помощь изнемогавшим полкам последний резерв – самого себя!»
Он первым доскакал до войск: лошади Куропаткина и Млынова завязли в топях Зеленогорского ручья. Появился вдруг, с саблей в руках – мокрый, с растрепанной бородой, в неизменном белом сюртуке, заляпанном грязью.
– Последний рывок, ребята! – прокричал он, отбиваясь от наседавших турок саблей. – Не приказываю – прошу: за мной!
И, смяв конем аскеров, прорвался, дал шпоры, поднял лошадь и одним прыжком послал ее через глинистый откос редута. Лошадь свалилась на защитников; Скобелев с трудом удержал ее на ногах, рубя саблей растерявшихся турок. Он не оглядывался: знал, что солдаты пройдут за ним сквозь любые заслоны. И когда проткнутая штыками лошадь начала валиться, а его самого стали быстро и весьма бесцеремонно стаскивать с седла, то ни секунды не сомневался, что стаскивают его свои. Только тогда он опомнился и уже стал различать лица: до этого в глазах стояло что-то однообразно вражеское, сине-красное.
– Целы, ваше превосходительство?
– Никак ты, Васильков?
На сей раз хмурый бомбардир был в грязном, изодранном мундире. На левой щеке чернела рваная рана, кровь текла по усам.
– Без пушек, правда, зато лучших фейерверкеров привел, если их в свалке не убило. А пушки, ваше превосходительство, у турок отбить придется: свои сюда не протащишь.
В редуте были захвачены два годных орудия и снаряды. По счастью, фейерверкеры уцелели в штыковой, но их командиру Скобелев решительно приказал уходить в тыл.
– Ты мне еще нужен будешь, Васильков. Война этим редутом не кончается.
В самом редуте боя уже не было: он шел в траншее, стрелковых ровиках, на подступах ко второму редуту и в садах Плевны. Скобелев хотел задержаться, чтобы оценить, как складывается обстановка, но Млынов привел коня, и офицеры чуть ли не силой выпроводили генерала в тыл. За командира остался Куропаткин.
В то время, когда скобелевцы отбивали беспрестанные контратаки турок, а Осман-паша приказал выводить обозы и готовить прорыв на Софийское шоссе, Александр II сокрушенно вздохнул:
– Неудача.
– Скобелев удерживает Зеленые горы, ваше величество, – рискнул возразить Милютин.
– Надолго ли? – отрывисто спросил Николай Николаевич-старший. – Если его сомнут, турки ринутся к Свиштову. Нужно озаботиться безопасностью государя: сражение проиграно. Пусть Скобелев пока сковывает противника, резервов ему более не давать. Все резервы – на защиту путей отступления.
– Опять неудача! – еще раз вздохнул император. – А так счастливо начинался день!
Через несколько минут после этого горестного вздоха скобелевцы под командованием подполковника Суздальского полка Мосцевого ворвались в редут Иса-Ага – последнее турецкое укрепление перед Плевной. Брешь была пробита во второй раз: оставалось, подтянув свежие силы, лишь вкатиться в город, защищать который противник не имел ни веры, ни возможности. Но командиры этих свежих сил уже получали приказы на отвод своих частей: прикрывать направления возможного бегства державного именинника и его гостей.
