Вскоре из Скобелевских редутов притащили обожженного и сильно контуженного Куропаткина. Командуя захваченными турецкими орудиями, он успел крикнуть: «Первое, пли!..» – когда вражеская граната попала в зарядный ящик. Сильнейший взрыв потряс воздух, капитана подбросило выше валов. Он чудом упал на ноги, успел крикнуть: «Второе, пли!..» – и потерял сознание. В командование редутами вступил генерал Добровольский, смертельно раненный через несколько минут. Его заменил генерал Тебякин, впоследствии тоже раненный, но успевший организовать массированный артиллерийский огонь. Турки откатились к первым плевненским домам, и бой затих. Затих на какое-то время, но скобелевцы сумели использовать это затишье. Расчищая заваленные трупами редуты, они складывали мертвых аскеров друг на друга головами к Плевне, строя дополнительное прикрытие от ружейного огня турок.
Первые обозы уже тронулись из Плевны к мосту, когда Осман-паша прислушался:
– Если я слышу, как скрипят колеса, значит русские прекратили штурм?
– Русские атакуют только со стороны Зеленых гор.
– Слава Аллаху, они не поверили в мое поражение. Остановите обозы.
Скобелев был у Зотова. Вопреки обыкновению, он не шумел, не требовал, не доказывал – даже не объяснял, что его солдаты, вторые сутки бессменно ведущие бой, по собственной инициативе просочились сквозь турецкие цепи, завязав перестрелку в городе, что, обреченные на смерть и понимающие это, они отвлекают противника, чтобы успеть подтянуть резервы. Он только просил:
– Ваше высокопревосходительство, хотя бы полк. Свежий полк.
– У меня нет более полков, Михаил Дмитриевич, голубчик, поверьте мне наконец. Все резервы – в руках его высочества главнокомандующего: он держит дорогу к переправам.
– Стратеги…
– Я попрошу генерала Крылова с зарею атаковать турок, – помолчав, сказал Зотов. – Это поможет вам вывести из боя войска.
– Какие войска? – с горечью спросил Скобелев. – Мертвые не выходят из боя, генерал. Они в нем навсегда. Навеки.
– Это единственное, что я могу сделать для вас, Михаил Дмитриевич.
Скобелев молча поклонился и вышел. Несвойственная его натуре апатия вдруг охватила его, парализовав и силы, и волю. Уже в сумерки прибыв на позиции, он выехал на скат перед ручьем. За противоположным подъемом, заваленным телами убитых, виднелись редуты. Они молчали, а редкая перестрелка шла за ними, на окраине города. Там аскеры добивали его солдат, и он ничего уже не мог сделать, чтобы спасти их.
– Раненых подобрали?
– Всех, Михаил Дмитриевич, – ответил из-за плеча Млынов.
– Как там Куропаткин?
– Оглушен и обгорел. Кости целы. Правее вас – в темном на лошади. Видите?
На левом фланге турецких войск смутно виднелась черная фигура. Всадник стоял впереди стрелковой линии одиноко, положив руки на луку седла.
– Не ты разгромил меня, Осман-паша, – тихо сказал Скобелев. – Свои турки постарались. Природные.
Он вдруг согнулся, плечи его судорожно затряслись. Млынов тронул коня, поравнявшись, осторожно коснулся плеча.
– Михаил Дмитриевич…
– Оставь! – Скобелев резко дернулся. – Если утром Крылов начнет атаку, попытаемся своих отвести. Сейчас нельзя: сомнут их в темноте.
Осман-паша упредил обещанный удар Крылова: его аскеры начали бешеный штурм Скобелевских редутов еще затемно. Он двинул не только резервы, но и таборы с тех направлений, на которых русские прекратили наступать: практически против Скобелева были брошены все боеспособные части. Левый фланг еще удерживал Эстляндский полк, справа дрались спешенные кавалерийские части, в центре еще неколебимо стояли редуты, но долго так продолжаться не могло.
– Олексин, доберись до редутов. Хоть ползком. Прикажи отступать, как только Крылов начнет атаку.
Лощина Зеленогорского ручья простреливалась турками, сумевшими все же потеснить левый фланг Скобелева. Федор перебегал, прыгая через трупы. Свалился в редут, когда там только-только отбили очередную атаку.
– Шестая, – отметил пожилой фельдфебель. – Из докторов, что ли, будете?
– Нет, я с поручением. Где командир?
– Ваше благородие, тут с поручением! – крикнул фельдфебель.
Подошел капитан в заляпанном кровью и грязью мундире. Осунувшееся лицо было в глине, и Олексину показались знакомыми лишь проваленные, безмерно усталые глаза.
– Вы, Олексин? Вот где пришлось свидеться.
– Гордеев?..
– Что принесли – помощь или обещания?
– Помощи не будет. Генерал приказал отступать, как только Крылов начнет атаку.
– Отступать… – Гордеев спиной сполз по глинистой стене бруствера в красную от крови лужу. – Мои солдаты были в Плевне: двое сумели вернуться. Нет, он действительно Бова-королевич, так и скажите ему, Олексин.
– Сами скажите, капитан.
Гордеев отрицательно покачал головой. Потом усмехнулся:
– Что такое честь, Олексин, думали когда-либо? Впрочем, вам ни к чему: вы впитали ее с колыбельки. А мне пришлось думать. Для вас честь – гордость рода, а для меня – гордость Родины.
– Мой род неотделим от Родины, Гордеев.
