В семь утра стихла беспорядочная стрельба, заунывно запели сигнальные рожки, и со склонов Тырсовой горы, расположенной напротив Николая, потекли вниз, в седловину, тысячные колонны турок. Редкая цепь стрелков прикрывала их движение, рассыпанным строем перебегая впереди, и все вокруг покрылось сплошным качающимся ковром красных фесок.
– Ровно маки в поле, – сказал немолодой орловец и, сняв шапку, торжественно перекрестился. – Ну, братцы, постоим?
– Постоим, Акимыч! – вразнобой отозвались солдаты, торопливо осеняя себя крестными знамениями.
– Без толку не стрелять! – крикнул Гавриил орловцам из соседнего ложемента. – Подпускай ближе и бей залпами!
Грохот первого орудийного выстрела перекрыл его слова. Малая батарея, расположенная на восточной стороне горы Святого Николая, открыла огонь. Вслед за ней заговорили орудия Стальной батареи, стоявшей ниже Малой, левее ложементов Олексина. Снаряды рвались в гуще турецких колонн, но сулеймановские аскеры, смыкая ряды, неудержимо катились в седловину, к шоссе и отрогам Святого Николая. Рожки беспрерывно играли атаку.
– Картечь их сегодня не остановит.
Рядом с Гавриилом оказался капитан Перван Нинов, накануне прибывший на перевал вместе с сыном, подпоручиком Ангелом Ниновым, и небольшим пополнением. Капитану поручили участок левее и подчинили Олексину, но Гавриил, мало зная Нинова, относился к нему с особым уважением. Старик – ему уже исполнилось шестьдесят восемь лет – сражался под Севастополем, где отвага его была отмечена не только орденами, но и офицерским званием.
– А что остановит, капитан?
– Мы.
Это было сказано с неколебимой убежденностью. Гавриил посмотрел на хмурое, иссеченное шрамами и морщинами лицо ветерана.
– Говорите это почаще нашим ополченцам, капитан Нинов.
– Скаты круты, поручик. Контратаковать легко, а возвращаться трудно. Не бросайте всех сил в атаки: кто-то должен прикрывать отход.
– Благодарю, Нинов.
Все это они прокричали: артиллерийская канонада заглушала слова. Малая и Стальная батареи уже били картечными гранатами, каждый залп оставлял на месте десятки тел в синих мундирах, но аскеры упорно шли вперед.
– Ай, будет жарко! – весело прокричал ополченец с Таковским крестом Тодор Младенов. – Снимайте мундиры, болгары! – Он глянул на поручика. – Можно, господин поручик?
Олексин сердито отмахнулся: он смотрел вниз, куда спускались турки, и считал шаги, чтобы не запоздать с залповым огнем. Но картечь продолжала кромсать ряды атакующих, колонны их уже не выдерживали прежнего равнения и скорости, и поручик облегченно вздохнул, поняв, что противник выдохся.
– Вот теперь можно снять мундиры!
Турки резко замедлили движение, затоптались и повернули назад. Русские батареи выпустили вдогонку несколько снарядов и прекратили стрельбу: боеприпасы шли на счет, а день только начинался. А когда смолк грохот, восторженное «ура!» прокатилось по всей позиции. Первая турецкая атака отбита одним артиллерийским огнем.
– В атаки воины должны идти без перерывов, – приказал Сулейман, узнав о провале. – Пусть падают тысячами – на их место станут другие. Офицерам идти позади цепей и стрелять в каждого, кто повернет назад. Из сигналов отныне допускаются только «сбор», «наступление» и «начальник убит». Атаковать гору с юга и востока, отрезать от центральной позиции и уничтожить защитников. Атаковать, атаковать, атаковать беспрерывно!
Синие клубы порохового дыма стлались в неподвижном воздухе. Еще все молчало, еще не началась даже обычная неприцельная и частая турецкая стрельба, и только русские солдаты оживленно переговаривались, с любопытством разглядывая синевшие на противолежащих склонах груды тел. Никитин уже успел сбегать на Малую и Стальную батареи, лично пожать руку каждому артиллеристу и теперь сидел на бруствере олексинского ложемента и восторгался. Восторгался первым боем, в котором ему посчастливилось участвовать лишь в качестве зрителя, работой артиллеристов, синими дымами, нежарким еще солнцем и вообще всем, что видел или ощущал.
В ложементах ополченцев было тише, чем у орловцев. Хмурое лицо старого капитана Нинова и молчаливая сосредоточенность Олексина сдерживали даже самых молодых. Они верили опыту своих командиров и понимали, что это еще не атака, а жестокая ее демонстрация, проба сил и направлений, прощупывание русской системы огня. Едва ли не первыми подхватив «ура!», они тут же и замолчали, услышав фразу Первана Нинова:
– Еще не вечер, болгары.
