Поручик с напряжением узнал в грязном, осунувшемся за несколько часов молодом офицере Никитина. Улыбнулся устало:
– А вы?
– Чудом! Фуражку с головы пуля снесла!
С другой стороны к Гавриилу шел капитан Нинов. Пули жужжали еще густо, но старый воин не склонял головы. Седые волосы его побурели от пыли и пороховой копоти.
– Сколько турок бежало, а сколько отошло, считали?
– Не было времени.
– Я тоже не считал, но показалось, что отошло меньше. Послал Тодора Младенова: говорит, не все отошли. Много осталось под горою.
– Благодарю, капитан. Первые ложементы, изготовиться к бою! Никитин, глядите в оба, здесь нам артиллерия не поможет.
– То же самое я сказал моему сыну Ангелу, – усмехнулся Нинов, садясь рядом. – Аскеры Сулеймана больше боятся своего вождя, чем смерти. Я дрался с турками в Болгарии, Герцеговине, Черногории и под Севастополем, но я не видал таких атак.
– Интересно, что думает Столетов, – вздохнул Олексин.
Столетов к тому времени отослал в Габрово всех ординарцев, оставив только своего любимца, болгарина Петра Берковского – человека редкой исполнительности, долга и бесстрашия. Подполковник Рынкевич, возглавивший оборону участка, где выбыли все офицеры, был ранен, и его место заступил майор Попов. Старый генерал Кренке весь бой провел на Центральной батарее, помогая артиллеристам разбираться в движении турецких колонн и определять наивыгоднейшую линию открытия огня.
– Это не безрассудство, – все время твердил он Столетову. – Сулейман нарочно атакует в лоб, он чего-то ждет. Не поддавайтесь, Николай Григорьевич, не снимайте с правого фланга ни одного солдата: главный удар противник нанесет там.
Столетов и сам понимал, что его правый фланг более доступен для вражеских атак, но сейчас его волновало иное. Радецкий, послав на подмогу Брянский полк, с остальными подкреплениями не спешил, приказывая держаться тем, что есть. Он не вдавался в подробности, и Столетов не знал, что у командира корпуса ничего и не было, кроме брянцев: стрелковая бригада Цвецинского и полки 14-й дивизии Драгомирова из-за панических сообщений Борейши находились далеко от Шипкинского перевала. Внезапный штурм Шипки всей армией Сулеймана сразу превратился в опасность стратегического порядка: в тылу у русских оставался Осман-паша, а соединение этих двух пашей ставило под угрозу всю Дунайскую армию. Это понимали все, вплоть до рядового защитника перевала, хотя никто не отдавал никаких приказов. Понимали все, но в ближайшее время существенной помощи ожидать не приходилось.
Красные фески появились перед ополченцами внезапно, словно вынырнув из-под земли. Появились молча, без команд и сигналов, и так близко, что защитники отчетливо различали лица. На таком расстоянии не ожидавшие броска не успели бы наладить залпового огня, на что и рассчитывали турецкие офицеры, а разрозненная стрельба не могла остановить единого порыва атакующих. Перед турками лежал пологий подъем, полтораста шагов, и они с ходу врывались в ложементы. Исход боя решали секунды, и казалось, что власть над этими секундами принадлежит аскерам Сулеймана.
– Ур-ра!..
«Ура» было жиденьким: пятнадцать ополченцев во главе с подпоручиком Ангелом Ниновым дружно ударили в штыки. Турок к тому времени скопилось уже около двухсот, снизу лезли и лезли, но удар был внезапен, а «ура» вдруг стало пугающе грозным: все защитники горы Святого Николая – орловцы и ополченцы, стрелки и артиллеристы, офицеры и рядовые – подхватили это «ура!». Штыками и грозным ревом сотен пересохших глоток противник был сброшен со ската. Из атаки вернулось десять болгар; они молча положили к ногам капитана Нинова тело убитого подпоручика.
Но аскеры рванулись не только в этом месте. Они атаковали вдоль всего левого фланга, и стрелять было некогда. Навстречу штурмующим посыпались камни, бревна, испорченные ружья – полетело все, что можно было обрушить на врага. Грохот камней, крики раненых и непрекращающееся «ура!» заглушали все команды, и Олексин только махнул рукой, призывая своих. Он бежал навстречу туркам, зажав по револьверу в каждой руке, стреляя почти в упор и только по офицерам. А те ложементы, которые оказались вне зоны штурма, лежавшая в резерве за Стальной батареей рота орловцев и все артиллеристы помогали своим, чем могли: хриплым, неистовым и страшным боевым кличем России. «Ура!» гремело над всей горой Святого Николая, и только старый Нинов молча стоял над телом сына, погибшего в своей первой атаке.
Турки были отброшены за скалы повсеместно: и этот столь тщательно подготовленный натиск не удался противнику. Аскеры опять откатились под обрыв, где их не могли достать ни русские артиллеристы, ни стрелки. Там они опять могли отсидеться, собраться с силами и снова атаковать. И тогда прислуга Стальной батареи, схватив картечные снаряды, подобралась к обрыву и сбросила их на головы прятавшихся в скалах турок. Взрывы потрясли воздух, оставшиеся в живых турки в панике бросились подальше, под защиту кустов и скал Тырсовой горы.
