Вскоре противник возобновил штурм. Аскеры наступали не только со склонов Тырсовой горы: густые колонны их показались на шоссе. Извилистая дорога позволяла Большой и Малой батареям вести огонь лишь на отдельных открытых участках; турки перебегали их, скапливались в недосягаемых для артиллерии местах и вновь упорно продвигались вперед. Действуя так, они в конце концов прорвались бы к отрогам горы Святого Николая, где их никак не могли поразить русские снаряды, и оттуда всей мощью ударили бы по малочисленным защитникам южных отрогов, которые шипкинцы называли Орлиным гнездом. Скалы здесь почти отвесно обрывались вниз, но аскеры Сулеймана, пройдя жестокую школу боев в Черногории, не боялись пропастей и обрывов. Начальник южной позиции полковник граф Толстой понял опасность.
– Взрывайте фугасы.
Первый фугас был взорван неудачно: Романов неверно определил расстояние и взрыв произошел раньше, чем подошли турки. И все же сила его была такова, что противник сразу отхлынул: первая атака Селих-паши по шоссе была сорвана.
Однако свежие таборы Реджеб-паши по-прежнему яростно рвались к левому флангу, стараясь во что бы то ни стало пробиться к Стальной батарее, овладеть ею и разрезать всю русскую оборону. Их громили пушки со Стальной и Центральной батарей, но орудия могли вести огонь только по скатам Тырсовой горы. Ниже, в седловине между Тырсовой и Николаем, лежало мертвое пространство, недоступное артиллерии; достигнув его, аскеры получали передышку, возможность накопить силы и атаковать вверх по склону расположенные на гребне ложементы.
Артиллерия могла отбросить, сорвать начало турецкой атаки, но на втором ее этапе была бессильна. Защитникам оставалось рассчитывать на свои силы – на залповый огонь и штыковые контратаки. И из всех ложементов еле слышно за грохотом, ревом снарядов, криками «алла!» и воем турецких рожков донеслось:
– К стрельбе готовьсь! Залпами пополувзводно!..
Почудилось, будто эту команду услышали турецкие стрелки: град пуль обрушился на ложементы. Высланные Реджеб-пашой черкесы укрылись в скалах Тырсовой горы, откуда и вели безостановочный огонь из дальнобойных магазинок. Упали первые убитые.
– Садись!.. – срывая голос, закричал Гавриил. – Всем сесть в ложементах! Сесть!..
Команда перекинулась к соседям, ополченцы и орловцы укрылись за камнями, а пули продолжали полосовать воздух над головой. Жужжанье их слилось в единый гул, из которого выделялись лишь тупые короткие удары: свинец плющился о камень.
Пока аскеры Реджеб-паши прорывались сквозь заградительный огонь батарей, на шоссе вновь началось наступление. Среди синих колонн атакующих замелькали белые одежды мулл, взвыли рожки, донеслось далекое «алла!». Большая и Малая батареи вели частый огонь, но противник умело использовал изгибы шоссе. Волна все ближе и ближе подкатывала к Орлиному гнезду.
– Прошу более не ошибаться, поручик, – сквозь зубы сказал Толстой.
Романов и сам понимал, что ошибиться нельзя: он стоял в полный рост, держа провода от гальванической батареи, и напряженно следил за турками. Вокруг него жужжали и плющились о камни пули, одна ударила в бок, но поручик даже не почувствовал, что ранен. Затаив дыхание, он считал шаги, он весь был там, у своих фугасов. «Только бы не перебило провода, только бы не перебило провода…» И соединил контакты как раз тогда, когда первые ряды вступили на фугас. Вторично гигантский взрыв динамита потряс воздух, взлетела земля, камни, тела в синих мундирах, и колонну будто смыло: с такой быстротой она кинулась назад, подальше от дьявольских русских мин. Не успела упасть поднятая взрывом земля, как на шоссе никого уже не было. Только глубокая рваная яма да широко вокруг нее разбросанные трупы убитых.
– Хвалю, Романов, – сдержанно сказал Толстой. – Ступайте на перевязку.
Напуганные мощными взрывами, турки более на шоссе не показывались, но продолжали упорно рваться к отрогам левого фланга. Картечные гранаты вырывали десятки атакующих, но уцелевшие с неистовыми криками «алла!» неудержимо шли сквозь огонь. Такого боевого порыва русские доселе никогда еще не встречали. Все ярусы ложементов давно полыхали залпами, а турки, топча тела павших, все шли и шли, и на поддержку им скатывались со склонов Тырсовой новые колонны. Над всей позицией стоял несмолкаемый грохот, в котором тонули отдельные выстрелы, и солнце тускло светило сквозь сплошную завесу дыма и пыли.
И снова атака захлебнулась. Очередная колонна на скате Тырсовой горы наткнулась на картечный смерч со Стальной батареи, дрогнула, остановилась, заметалась и повернула назад, под защиту скал. Смолк грохот батарей, смолкли турецкие рожки, дикие крики «алла!», и даже стрельба черкесов стала заметно реже. Противник выдохся. Медленно рассеивался пороховой дым, сползая в низины; сухая каменная пыль скрипела на зубах.
– Раненым – на перевязку, убитых убрать из ложементов, – с трудом сказал Олексин, обессиленно садясь на горячие камни. – Всем посчитать патроны.
– Живы, Гавриил Иванович? – крикнули из соседнего ложемента.
