– Я понимаю и все же настоятельно прошу дать стрелкам шесть часов отдыха.
– Четыре! – отрезал Радецкий: он был грубоват даже с генералами. – Ровно двести сорок минут!
Турецкие разведчики действительно прощупали правый фланг обороны, но Сулейман не стал дробить своих сил. Он направил туда свежие таборы подошедшего Реуф-паши, а сильному отряду Вессель-паши приказал окружить русских с севера, перерезав дорогу на Габрово. Именно этот день, 11 августа, турецкий полководец избрал днем генерального штурма и настолько был уверен в победе, что еще до атаки направил донесение султану о взятии Шипкинского перевала.
В половине пятого утра началась мощная артиллерийская подготовка. Шипкинская позиция была буквально засыпана снарядами, противник вел огонь с трех сторон одновременно, грохот разрывов сливался в единый безостановочный гром, солнце померкло в дыму и пыли. Русские батареи на огонь не отвечали. В семь утра оборвалась канонада, и турки ринулись на приступ ложементов правого фланга. Через несколько минут они начали атаки и по всему фронту.
Столетов точно определил направление главного удара противника, тут же приказав всем батареям вести огонь только по колоннам, атакующим с запада. Лишь Малая батарея поддерживала защитников левого фланга, на который опять двинулись таборы, шагая по уже разлагавшимся трупам. Семь часов почти без перерывов аскеры Реуф-паши рвались к центральной позиции. Одна за другой синие волны выкатывались из-за деревьев, добегали до завалов перед ложементами, откатывались, встреченные дружными залпами, и тут же новые волны начинали новый приступ.
Берковский добрался до ложементов Олексина чудом: пули сплошной завесой накрыли всю позицию. Он был уже дважды задет ими, но, перевязав раны, снова возвращался к Столетову, получал очередной приказ и снова шел в огонь.
– Ваш отряд, поручик, переводится в резерв правого фланга. Место, где будете лежать, я укажу. Приказа на контратаку не будет, генерал полагается на ваш опыт.
– Я понял. – Гавриил подобрался к соседнему ложементу. – Никитин, вы живы еще? Только не высовывайтесь. Меня перебрасывают на правый фланг; учтите, что ложементы мои пусты. Сколько у вас людей?
– Семнадцать.
– Вольноопределяющийся цел?
– Отправил к доктору. У него распухла и почернела рука.
– Прощайте, Никитин.
– Прощайте, Гавриил Иванович.
– Помните, левее вас ложементы пусты.
– Нет, не пусты, – сказал вдруг капитан Нинов. – Я останусь здесь, поручик. Здесь погиб мой сын.
– Один?
– Если позволите, я останусь с капитаном Ниновым, – сказал рослый, очень молчаливый ополченец. – Не годится оставлять человека одного.
– Фамилия?
– Леон Крудов.
– Оставайтесь, Крудов. Держите связь с Никитиным, Нинов, он поддержит вас. Прощайте.
Нинов лишь молча кивнул, а Крудов сказал хмуро:
– Мы не отдадим живыми этих ложементов.
Около двух часов турецкие атаки стали стихать. Ценой неимоверных усилий и жертв противник лишь потеснил русских, так и не сумев прорвать единого фронта обороны. Теперь туркам надо было перегруппироваться, подтянуть свежие таборы, подготовиться к новому приступу. Даже артиллерия не стреляла, но черкесы упорно продолжали поливать свинцом всю занятую русскими площадь. Смолкли турецкие рожки, крики «алла!», залповый огонь защитников и их редкое «ура!». Только жужжали пули, смачно ударяя в камни.
Беневоленский лежал в неглубокой снарядной воронке. Боль в раненой руке, начавшись сутки назад исподволь, почти незаметно, переросла в невыносимо ноющую, от которой он скрипел зубами и покрывался потом. «Неужели гангрена? – отрывочно думал он. – Но я же обработал рану… Неужели гангрена?..» Надо было спешить к врачу, пока притих бой, пока его не свалила эта страшная боль и пока еще были силы. Он выбрался из воронки и, не обращая внимания на пули, медленно потащился к белым домикам перешейка, где доктор Коньков развернул основной перевязочный пункт.
– Эй, куда под пули-то, куда? Пригнись, слышь, что ль!..
Кричали брянцы: их было около роты в наспех отрытых ложементах. Это был резерв полковника Липинского, который он пока приберегал. Беневоленский услышал крики, но посмотрел в другую сторону: ему почудился звон. Оглянулся и рядом, в полусотне шагов, увидел турок. Пригнувшись, они быстро пересекали позицию, намереваясь с тыла ударить по Стальной батарее и таким образом замкнуть оба конца подковы, охватившей гору Святого Николая. Замкнуть и отрезать южную позицию русских от центральной, рассечь всю систему обороны надвое, лишить возможности маневрировать артиллерийским огнем и резервами. Как свыше двух сотен турок сумели просочиться сквозь оборону правого фланга, раздумывать было некогда.
– Брянцы, за мной!.. – крикнул Беневоленский. – Бей турок, братцы! Ура!..
