– Ну, так, значит так, – тяжело обронил Меченый. – Наверно, вы правы: Митко был последним из гайдуков Цеко Петкова. Последним, кто был с нами в Сербии, полковник.
– На переговоры с турками пойду я, – негромко сказал Отвиновский. – Не спорьте, Олексин. Вас тут же схватят и передадут русским, а Меченого в лучшем случае пристрелят на месте.
– А тебя помилуют? – спросил Стойчо.
– А я – поляк, – улыбнулся Отвиновский. – Им придется сначала подумать.
– Кажется, вы вовремя вспомнили о русских, – задумчиво сказал Гавриил. – Поскольку отрядом командует подполковник русской армии, поставьте противнику непременным условием присутствие представителя русской администрации при сдаче. Это заставит турок выполнить наши требования. Отряд сложит оружие только в присутствии русского представителя, Отвиновский, только в его присутствии! А мы с вами, Стойчо, пойдем к четникам и разъясним, что ничего позорного в этой сдаче нет.
Отправляя Отвиновского на переговоры, Гавриил отчетливо представлял опасность, которой подвергал своего друга. Турки вообще мало обращали внимания на выполнение каких бы то ни было законов ведения войны, а в отношении к повстанцам никогда их и не придерживались. Отвиновский мог быть тут же задержан, убит, а то и подвергнут пыткам; шансов вернуться у него было мало, и Олексин, беседуя с четниками, все время думал об этом. Думал не только с тревогой, но и с острой горечью, будто прощаясь навсегда.
В сумерках Отвиновский вернулся целым и невредимым. Всегда сдержанно-немногословный, он был как-то по-особому, почти торжественно молчалив, но отнюдь не подавлен. Сел за стол, пристально посмотрел на Олексина.
– Что же турки? – нетерпеливо спросил Стойчо.
– Приняли все наши условия: присутствие представителя русской администрации, беспрепятственный выход женщин и детей, транспорт и медицинская помощь для больных и раненых. Более того, они готовы отпустить и наших четников на все четыре стороны, как только будет сдано оружие. При этом уроженцы северной Болгарии могут вернуться в княжество.
– Хорошей мы были занозой, если они с такой готовностью отпускают всех по домам! – воскликнул Меченый. – Нет, вы были правы, Олексин. Видимо, и османам надоела эта война, если они согласны на мировую.
Олексин смотрел на Отвиновского и не спешил радоваться. Что-то было в глазах поляка, мешающее вздохнуть с облегчением.
– Что же они потребовали взамен? – спросил он.
– Наши головы, – сказал Отвиновский. – Естественно, я согласился: это – выгодный обмен. Завтра турки свяжутся с русским командованием и сообщат нам, когда прибудет представитель.
Они долго сидели молча. Трещала свеча, бросая дрожащие отблески. Потом Меченый встал, принес ракию и последний кусок сыра.
– Они хоть накормили тебя, Здравко?
– Мы пили кофе.
– Нет, они не люди, эти османы, – вздохнул Меченый, разливая ракию. – Знать, что человек голоден, и не накормить его добрым куском мяса – это уже свинство. Сколько тебе лет, Здравко?
– Тридцать.
– А вам, Олексин?
– Зачем вам понадобился мой возраст?
– Из любопытства, полковник.
– Двадцать шесть.
– Мне – двадцать два. Если сложим все вместе, получим семьдесят восемь. Оказывается, мы не так-то мало прожили на этом свете, а?
– Ровно столько, сколько весь девятнадцатый век.
– Значит, мы – ровесники века!
– Ты прав, Стойчо. Мы – сам девятнадцатый век, век мятежей и восстаний, декабристов и Парижской коммуны. Что ж, мы оставим потомкам неплохое наследство, если они сумеют им правильно распорядиться.
– Так выпьем за девятнадцатый век, – сказал Стойчо. – Правда, нам не хватило его на то, чтобы жениться и народить сыновей, но Здравко рассудил верно: мы прожили свой век не напрасно. На здраве!
Друзья шутили, но Олексин, грустно улыбаясь, не поддерживал шуток. Он понимал, что ему не разделить их судьбы, что присутствие русского представителя означает, что он, офицер русской службы Гавриил Олексин, будет передан в распоряжение русских властей, тогда как и Меченый и Отвиновский останутся в руках турок. До того как расстаться с жизнью, ему предстояло расстаться с друзьями, и печаль этого неминуемого расставания уже овладела им.
Через два дня турецкие парламентеры прибыли в отряд: сдача назначалась на следующее утро. Олексин подтвердил готовность сложить оружие при гарантиях, которые обеспечивало присутствие представителя России. Турки, в свою очередь, подтвердили условия: беспрепятственный выход мирных жителей, транспорт для раненых и больных, свобода рядовым четникам после разоружения.
– Ваши помощники будут арестованы и предстанут перед судом его величества султана, – сказал парламентер. – Вы, господин полковник, будете переданы под охрану русских представителей.
– И вы не задерживаете рядовых.
– Да. Рядовые воины обязаны в кратчайший срок разойтись по своим селам и явиться к местным властям для регистрации. Уроженцы северной Болгарии следуют в княжество под русским конвоем. Если вы согласны, господин полковник, извольте подписать условия. Они уточнены с русскими властями и уже подписаны их представителем.
