Турецкое правительство спешно стягивало войска. Английские корабли перебрасывали воинские части и боеприпасы, австрийские агенты вели активнейшую разведку и подрывную деятельность в тылу восставших, орды башибузуков ринулись со всех сторон на пылающий край, стремясь отрезать его как от Восточной Румелии, так и от вновь образованного Болгарского княжества. Петля вокруг восставших затягивалась все туже; оружия еще хватало, но патроны добывались в бою, а доставка их стоила огромных трудов. Отлично вооруженные регулярные турецкие войска клиньями вонзались в охваченные восстанием районы, башибузуки сжигали села, терроризировали население, убивали мужчин и угоняли женщин. Как ни велико было мужество и стойкость повстанцев, турки к концу 1878 года сумели разрезать восставший край на части, изолировать отряды друг от друга, лишив их связи и заперев в горах.
Зима здесь была легче, чем на Балканах, а снега выпало много. Он шел часто, засыпал дороги и тропы, и турки прекратили попытки добить окруженный отряд. Патронов почти не осталось, и кончалась еда, а вместе с четниками в горах прятались сотни женщин и детей. Командиры разослали опытных горцев во все соседние четы с приказом во что бы то ни стало раздобыть боеприпасы, но посланцы не возвращались и давно не подавали вестей.
Перед рассветом Гавриил проснулся от далекого грохота. Со сна подумал, что гроза, и не удивился: грозы в горах случались и зимой. Накинул полушубок, вышел из землянки. С однообразно серого неба сеял снежок.
– Слышал гром? – спросил он у немолодого четника, сидевшего у костра.
– То не гром. Обвал, может быть. Меченый придет – скажет: он в полночь к дороге ушел.
Меченый возвратился часа через два. Сразу прошел в землянку, где ждали Гавриил и Отвиновский.
– Патронов не будет.
– Откуда известия? – спросил Отвиновский. – Митко вернулся?
Меченый сел у входа, долго переобувался, вытряхивал снег. Гавриил и Отвиновский молча ждали, что он скажет.
– Слышали грохот? Митко вез патроны и попал в засаду. Два часа отстреливался, а потом взорвал патроны. И себя вместе с ними. Большая у него могила. – Меченый прошел к столу, разлил ракию. – Вечная память тебе, Митко. Кровь за кровь.
Все выпили. Стойчо налил себе еще.
– Не пей, – сказал Отвиновский. – Ты не ел два дня.
– Я замерз, Здравко. – Меченый хлебнул ракии, сел за стол. – Сколько у нас патронов?
– Чуть больше полусотни. – Отвиновский показал в угол. – Вот они все. Я отобрал у четников.
– А револьверных?
– К чему спрашивать? – тихо сказал Олексин. – Тут иная арифметика: у нас триста женщин и детей. Не считая раненых.
– У нас – боевая чета, – жестко уточнил Меченый. – Мы должны сохранить ее.
– Разгромив турок пятью десятками патронов? – усмехнулся Отвиновский.
– Турки не ожидают нашего удара, и мы можем вырваться из кольца. Уйти в Родопы, раздобыть боеприпасы и начать сначала.
– А женщин и раненых оставить башибузукам? – спросил Олексин.
Меченый угрюмо молчал, изредка прихлебывая ракию.
Потом сказал:
– Всех не убьют.
– Вам будет легче от этого?
– Всех не убьют, – упрямо повторил Стойчо. – Молодые разбегутся, уйдут в горы, попрячут детей. Давайте спросим самих людей, Олексин. Как скажут, так и будет.
– Так не будет. – Олексин закурил, прошелся по землянке, привычно пригибая голову. – Есть решения, которые командир обязан принимать, советуясь только с собственной совестью.
– Предлагаете сдаться на милость? – криво усмехнулся Меченый. – Забыли, как выглядит турецкая милость, Олексин?
– Я не предлагаю, Меченый, я приказываю. Приказываю вступить в переговоры с противником и спокойно взвесить, что они нам предложат.
– Петлю, полковник Олексин!
– Возможно, Стойчо.
Меченый выругался, крепко ударил кулаком по столу.
– Тебе не кажется, Здравко, что он предает восстание?
– Олексин прав, – тихо сказал Отвиновский. – Не надо горячиться, Стойчо. Надо всегда исполнять свой долг до конца. Сегодня наш долг – спасти женщин и детей.
– А мужчины пусть болтаются на виселицах?
– Мы – тоже мужчины, Меченый, – сурово сказал Олексин. – Вы на время забыли об этом из-за гибели Митко. Я понимаю, вас обуяла жажда немедленной мести. Кровь за кровь – прекрасная клятва, если она не касается крови женщин.
– Вы помните редут Картал в Троянах, Олексин? Я снимал со стены распятого турками гайдука, а Здравко, жалея ваши нервы, не дал вам его разглядеть. Это был Бранко, полковник, муж моей сестры и ваш проводник в Сербии.
– Бранко?
– Зачем ты вспомнил об этом, Стойчо? – с упреком спросил Отвиновский.
– Чтобы он знал, что нас ожидает!
– И вы испугались? – Олексин вздохнул. – Не верю, Меченый, я знаю ваше мужество. Вы растерялись и поэтому цепляетесь за привычный для гайдуков выход: прорываться куда глаза глядят. Но в гайдукских четах не было женщин и детей.
– Слишком велика цена, Стойчо, – тихо сказал Отвиновский.
– Вы не о том говорите, Стойчо, – строго продолжал Олексин. – Я – командир отряда, и решение мною уже принято. Сегодня в час пополудни я иду на переговоры.
В землянке наступила тишина. Слова подполковника прозвучали приказом, и друзья оценивали последствия этого.
